ЧАСТЬ 4 — Я вошёл в участок после заявления отчима на моего сына — и сержант, увидев меня, внезапно побледнел

ЧАСТЬ 4

…Я не ответил сразу.

В комнате для опроса Олег смотрел на меня, Мельник — на Орлову, а Максим вцепился пальцами в край моей формы.

Женский голос повторил:

— Ты слышишь меня?

— Слышу. Кто вы?

— Та, кого ты похоронил.

Максим резко поднял голову.

Я почувствовал, как его пальцы стали ледяными.

— Лариса? — спросил я.

В трубке послышалось короткое дыхание.

— Приезжай в старый речной вокзал. Один.

— Нет.

— Тогда читай документы, которые у тебя в руках. Ты увидишь, что я подписала их не сегодня.

Связь оборвалась.

Подполковник Орлова забрала у меня телефон.

— Никто никуда не едет один, — сказала она. — Это может быть ловушка.

— Она назвала имя моей бывшей жены.

— Значит, кто-то хорошо изучил вашу семью.

Олег вдруг рассмеялся.

— Вы правда думаете, что Лариса жива?

Я повернулся к нему.

— Ты знал, что она жива?

Смех исчез с его лица.

— Нет.

— Ты только что сказал это слишком быстро.

— Я ничего не знаю.

Орлова жестом приказала сотрудникам встать по обе стороны от Олега.

— Кравченко, вы задержаны для проверки обстоятельств ложного заявления, незаконного давления на несовершеннолетнего и попытки воспрепятствовать фиксации доказательств.

— Я позвоню адвокату.

— Позвоните.

Он достал телефон, который внезапно снова включился. Набрал номер, подождал, потом нахмурился.

— Ответь, — прошептал он.

Никто не ответил.

Он набрал ещё раз.

На третий вызов в трубке раздался мужской голос:

— Олег, больше не звони мне.

— Ты обещал защиту.

— Я обещал, пока думал, что это обычная семейная история. Теперь у тебя запись, камера и сотрудник, который может заговорить.

— Ты не имеешь права бросать меня.

— Имею. Моё имя не должно появиться в деле.

Разговор оборвался.

Олег уронил руку.

Мы слышали каждое слово на громкой связи. Он сам включил её, пытаясь удержать контроль, и сам услышал, как человек, на которого он рассчитывал, от него отказался.

— Вы всё записали? — спросил Мельник.

Орлова посмотрела на него.

— Сержант, теперь вы будете отвечать на вопросы отдельно.

Мельник сел, закрыв лицо ладонями.

Максим всё это время молчал. Я вывел его в коридор, где пахло мокрыми куртками и остывшим кофе.

— Ты хочешь домой? — спросил я.

— Да.

— Тогда поедем.

— А мама правда жива?

Я не стал лгать.

— Я пока не знаю.

В три часа ночи мы приехали к старому речному вокзалу. Орлова настояла, чтобы рядом стояла машина наблюдения, но внутрь пошли только я и Максим.

Здание было закрыто. В разбитом окне свистел ветер. На каменной скамье лежала детская варежка, промокшая насквозь.

— Папа, здесь никого нет.

На стене возле касс висел лист бумаги.

Я сорвал его.

«Ты всё ещё веришь в свидетельство о смерти?»

Под запиской лежала фотография. На ней Лариса стояла у моря, живая, в тёмном пальто. На обороте была дата — за три недели после её официальной смерти.

Максим увидел фотографию и попятился.

— Это она.

— Да.

— Почему она не пришла за мной?

У меня не было ответа.

Внизу фотографии был напечатан адрес небольшого города на севере. Я знал его. Там когда-то работал Олегов старший брат Андрей.

Утром следователи нашли в квартире Олега коробку с документами. Там были копии медицинских справок, переписка с Ларисой и договор, по которому Олег получал деньги за то, чтобы скрывать её местонахождение.

Лариса не погибла. Два года назад она стала свидетелем дела о крупных хищениях в компании своего отца. Она боялась, что люди, которым доверяла, убьют её и Максима. Олег предложил спрятать её, а затем начал шантажировать.

Но со временем ему стало выгодно держать Максима рядом.

Он хотел получить долю в наследстве Ларисы, если она официально будет признана умершей. Для этого ему требовалось одно: убедить всех, что Максим не способен жить со мной и должен остаться под контролем отчима.

Ложное заявление было не вспышкой ярости.

Это был следующий шаг плана.

Олег обвинял Максима, чтобы создать нужную бумажную историю. Мельник помогал ему, потому что получал деньги и обещание перевода на хорошую должность.

А Лариса два года пряталась, думая, что этим спасает сына.

Она ошиблась.

Через четыре дня её нашли в северном городе. Она сама пришла в отделение, когда увидела запись с камеры и поняла, что Олег больше не сможет управлять расследованием.

Встреча состоялась в маленькой комнате больницы.

Лариса вошла медленно, с тростью, сильно похудевшая, с седой прядью у виска.

Максим сначала не узнал её.

Потом прошептал:

— Мам?

Она остановилась в двух шагах.

— Я каждый день думала о тебе.

— Тогда почему не приходила?

Лариса закрыла глаза.

— Я боялась, что за мной следят. А потом Олег сказал, что ты ненавидишь меня.

Максим посмотрел на меня.

— Ты ему поверил?

— Я пытался защитить тебя.

— Но ты оставил меня одного.

Эти слова ударили её сильнее любого обвинения.

Она кивнула.

— Да. Оставила.

Не оправдывалась.

И именно поэтому Максим подошёл к ней.

Не обнял сразу. Просто взял за руку.

Олега и Мельника отстранили от службы. Следствие передало дело в суд. Олег получил срок за насилие, шантаж и организацию ложного заявления. Мельник заключил соглашение и дал показания против него, но службу всё равно потерял.

Я не приходил на заседания ради мести.

Мне нужно было, чтобы Максим больше никогда не думал, будто правда зависит от того, кто первым открыл папку.

Через три месяца мы переехали в другой район города. Я отказался от должности в отделе и стал преподавать тактику молодым сотрудникам. Максим снова начал ходить в школу, хотя первое время просил провожать его до ворот.

По утрам он рисовал в тетради маленькие лодки.

Такую же, как на нашей кухонной кружке, из которой он пил чай в тот вечер.

Лариса поселилась неподалёку. Она проходила лечение и училась заново быть матерью. Это не получилось мгновенно. Иногда Максим не отвечал на её сообщения. Иногда приходил к ней сам.

Мы не делали вид, что двух лет не было.

Мы просто учились жить после них.

Однажды в ноябре выпал первый снег. Максим вернулся домой поздно, бросил на стул мокрый шарф и положил передо мной рисунок.

На нём были три фигуры возле реки. Между ними стоял дом с жёлтым окном.

— Это мы? — спросил я.

— Да.

— А почему у дома нет двери?

Максим пожал плечами.

— Чтобы никто не запирал её снаружи.

Я не нашёл, что ответить.

В тот же вечер пришло сообщение от Олега. Он писал из колонии.

«Алексей, я всё потерял. Скажи Максиму, что я хотел как лучше. Помоги мне обжаловать дело. Ты ведь понимаешь, как легко ошибиться, когда защищаешь семью».

Я прочитал сообщение дважды.

Потом удалил его.

Не потому, что хотел наказать Олега молчанием.

Просто я больше не собирался спасать человека от последствий его собственных решений.

На кухне Максим поставил кружку с жёлтой лодкой возле окна. В ней остывал чай. За стеклом снег ложился на подоконник, скрывая следы ночных машин.

Я взял кружку обеими руками и впервые за долгое время не ждал звонка.

Лодка плыла дальше.