Я вошла в зал, где семнадцатилетняя убийца улыбалась камерам, но после одного вопроса её адвокат резко замолчал

Когда я увидела, как семнадцатилетняя Мэдисон Пирс улыбается камерам после обвинения в убийстве мачехи, у меня похолодели ладони.

Это было раннее утро в здании суда Эджвуда. За окнами мартовский дождь размазывал по стеклу огни новостных фургонов, а внутри пахло мокрой шерстью, полированной древесиной и дешёвым кофе из автомата. В зале не осталось свободного места. Люди приехали из соседних городов, чтобы увидеть девочку, которую газеты уже назвали хладнокровной наследницей.

Мэдисон ввели через боковую дверь. На ней была оранжевая тюремная форма, но сидела она так, будто сама выбрала этот цвет для выступления. Тёмные волосы аккуратно лежали на плечах. На левом запястье поблёскивал тонкий браслет с семью медными звёздами. Девушка медленно перебирала их пальцами, словно считала секунды до нужного момента.

Я стояла у стола обвинения и смотрела, как она оглядывает камеры.

— Не смотрите на неё, — тихо сказал мне помощник Томас. — Она ждёт именно этого.

— Я смотрю не на неё, — ответила я. — Я смотрю, чего она боится.

Мэдисон услышала. Её улыбка на мгновение стала тоньше, но тут же вернулась на место.

Судья Патрисия Холлоуэй вошла в зал ровно в девять. Её серебристые волосы были затянуты в тугой узел, а деревянный молоток лег на стол с сухим щелчком. За спиной судьи висел герб штата, под ним — фотография погибшей Кэтрин Пирс, женщины с мягким лицом и внимательными глазами.

— Народ штата против Мэдисон Клэр Пирс, — произнесла судья. — Обвинение в убийстве первой степени. Какова позиция защиты?

Адвокат Маркус Бреннан поднялся.

— Не виновна, ваша честь.

Мэдисон осталась сидеть. Она даже не повернула головы к судье. Только провела большим пальцем по медной звезде на браслете.

Я знала, что эта демонстрация спокойствия рассчитана на всех: на присяжных, на журналистов, на зрителей и особенно на девятилетнего Ноя, который сидел в первом ряду рядом с социальным работником. Мальчик держал в руках деревянную машинку, у которой не хватало одного колеса. Он не поднимал глаз.

После заседания, в коридоре, Бреннан резко схватил Мэдисон за локоть.

— Ты не должна улыбаться, — прошипел он. — Ни камерам, ни людям. Ты понимаешь?

— Они уже решили, что я чудовище, — спокойно ответила она. — Значит, пусть хотя бы увидят красивое чудовище.

Я остановилась у двери архива и услышала каждое слово.

— Твой брат будет давать показания, — сказал Бреннан.

Мэдисон впервые перестала перебирать звёзды.

— Ной ничего не помнит.

— Он видел пожарных. Он видел дом. Он видел тебя той ночью.

— Он ребёнок.

— Он девятилетний ребёнок, который трижды нарисовал одну и ту же вещь.

На лице Мэдисон исчезла самоуверенность.

В тот же день, в половине шестого вечера, я встретилась с Ноем в комнате для бесед при детском центре. На стене висели рисунки, пахло восковыми мелками и яблочным мылом. Мальчик сидел, поджав ноги, и крутил колесо своей деревянной машинки.

— Ты можешь не говорить о Мэдисон, если не хочешь, — сказала я.

— Она сказала, что вы посадите меня в тюрьму, если я ошибусь.

— Я не сажаю детей в тюрьму.

— А взрослых?

Я почувствовала, как внутри поднимается тяжесть.

— Только если они сделали то, за что должны ответить.

Ной достал из кармана сложенный рисунок. На нём были кухня, чёрное окно и женщина, лежащая возле стола. Рядом стояла девочка с поднятой рукой.

— Я не хочу, чтобы она увидела это, — прошептал он. — Она сказала, что если я расскажу, Кэтрин больше никогда не проснётся.

Я осторожно взяла лист.

— Что именно ты видел той ночью?

Ной посмотрел на закрытую дверь. За стеклом в коридоре мелькнула тень Мэдисон.

— Я видел, как она положила кое-что в стакан Кэтрин. А потом включила музыку, чтобы никто не услышал…

ЧАСТЬ 2

— …а потом включила музыку, чтобы никто не услышал, — закончил Ной.

В комнате для бесед стало так тихо, что я услышала, как в стенном радиаторе щёлкнул металл. Ной сжал деревянную машинку, и колесо без крепления выскользнуло из его пальцев.

— Какую музыку? — спросила я.

— Песню из маленькой коробочки Кэтрин. Она всегда включала её, когда боялась грозы.

— Ты слышал, что говорила Мэдисон?

— Не всё. Я был под лестницей.

— Почему спрятался?

— Она сказала, что это игра. Но у неё были злые глаза.

Я не стала задавать следующий вопрос сразу. Детские воспоминания легко ломаются от давления, а нам нельзя было превращать Ноя в оружие. Но на рисунке, который он держал, возле стола лежал крошечный чёрный прямоугольник.

— Что это? — спросила я.

Ной провёл по нему пальцем.

— Коробочка, которая записывает звук.

Мой помощник Томас, сидевший у двери, выпрямился.

— У Кэтрин был диктофон?

— Не диктофон, — сказал Ной. — Она подарила его мне. Он был внутри музыкальной коробки. Чтобы я мог записывать, как она читает сказки.

Я почувствовала, как сердце ударило сильнее.

В семь вечера мы вернулись в дом Пирсов вместе с криминалистами. Дом стоял на тихой улице, среди мокрых апельсиновых деревьев. Полиция уже опечатала кухню, но в воздухе всё ещё оставался запах корицы и горелого сахара. На подоконнике лежала разбитая музыкальная коробка. Её фигурка балерины застыла с поднятой рукой.

— Устройство нашли? — спросила я.

Сержант Ривера покачал головой.

— Нет. Только корпус. Внутренний отсек пуст.

Я посмотрела на лестницу. Ной говорил, что прятался под ней. Там стоял старый сундук с одеялами. В щели между досками блеснуло что-то чёрное.

— Не трогайте, — приказала я.

Криминалист достал предмет пинцетом. Это была маленькая карта памяти в пластиковом футляре, испачканная пылью.

В кухне Мэдисон якобы нашла нас случайно. Она появилась в дверях вместе с Бреннаном, уже переодетая в светлую толстовку. На её запястье снова был браслет с семью медными звёздами.

— Вы не имеете права обыскивать дом без меня, — сказала она.

— Дом принадлежит наследственному фонду, — ответила я. — А не тебе.

— Кэтрин оставила его мне.

— Она оставила его Ною.

Мэдисон медленно повернула голову к адвокату.

— Вы сказали, что завещание ещё не открывали.

Бреннан побледнел.

— Мэдисон, замолчи.

Я заметила, как её палец снова нашёл одну из медных звёзд. На этот раз она не перебирала их. Она держалась за браслет, будто боялась, что тот исчезнет.

— Где Ной? — спросила она.

— В безопасном месте.

— Он мой брат.

— И единственный человек, который был рядом с Кэтрин в последние минуты её жизни.

Мэдисон шагнула ближе.

— Вы не понимаете, что делаете. Если вы разрушите эту семью, Ной останется один.

— Семью разрушила не я.

Её лицо стало неподвижным.

— Вы хотите посадить ребёнка за решётку из-за пары детских фантазий?

— Нет. Я хочу услышать запись.

В этот момент в дверь вошёл техник с ноутбуком и герметичным пакетом. Мэдисон увидела предмет внутри и отступила на шаг.

На маленьком экране появилась строка с найденным файлом. Дата была указана за два дня до смерти Кэтрин. Время — десять сорок семь вечера.

— Включайте, — сказала я.

Из динамика сначала донёсся детский смех, потом скрип двери. Мэдисон резко схватилась за край стола.

— Вы не знаете, что там, — прошептала она.

Запись оборвалась на первом же слове взрослого голоса. Но перед тишиной мы услышали знакомый металлический щелчок, будто кто-то снял крышку с флакона.

Бреннан наклонился к Мэдисон.

— Что ты сказала той ночью?

Она не ответила.

Я посмотрела на браслет. На нём было семь звёзд, но одна выглядела чуть светлее остальных. Под ней виднелась свежая царапина.

Техник увеличил изображение файла и нахмурился.

— Тут ещё один фрагмент, — сказал он. — Он повреждён, но восстановить можно.

И тогда телефон Мэдисон зазвонил. На экране высветился номер, которого не было в материалах дела. Она увидела его и впервые по-настоящему испугалась…

ЧАСТЬ 3

— Не отвечай, — сказал Бреннан.

Но Мэдисон уже нажала кнопку.

Из телефона донёсся мужской голос:

— Ты обещала, что запись исчезнет.

В кухне стало душно. Я увидела, как по шее Мэдисон прошла красная полоса.

— Вы ошиблись номером, — сказала она.

— Нет. Ошиблась ты, когда оставила мальчика в доме.

Связь оборвалась.

Бреннан медленно выпрямился.

— Кто это был?

— Я не знаю.

— Мэдисон.

— Я сказала, что не знаю!

Ной слушал запись из соседней комнаты вместе с социальным работником. Когда техник восстановил повреждённый фрагмент, я попросила его не включать звук при Мэдисон. Мы прослушали его в кабинете судьи через десять минут.

Сначала шёл шум воды. Потом голос Кэтрин, тихий и испуганный:

— Мэдисон, убери флакон. Я не подпишу бумаги.

— Ты всё равно подпишешь.

— Я знаю, зачем ты это делаешь. Деньги не твои.

Раздался звон стекла.

— Я была доброй к тебе, — сказала Кэтрин. — Но доброта не означает, что я отдам тебе Ноя и весь фонд.

После этого послышался детский вдох. Ной был не только свидетелем. Он стоял под лестницей и держал кнопку записи.

— Ты слышишь? — спросила Кэтрин.

— Он ничего не скажет, — ответила Мэдисон. — Он любит меня.

— Он боится тебя.

— Тогда пусть боится.

В записи раздался тяжёлый удар, затем скрип стула. Кэтрин застонала.

— Не трогай её! — закричал Ной.

Наступила пауза.

Потом Мэдисон прошептала прямо возле устройства:

— Если ты выйдешь, я скажу всем, что это сделал ты.

Запись закончилась.

Судья Холлоуэй сняла очки и долго смотрела на стол.

— Это подлинная запись?

— Экспертиза подтвердит, — ответила я. — Но уже сейчас слышны голоса, совпадают дата и время. Кроме того, на стакане нашли отпечатки Мэдисон, а в токсикологическом отчёте обнаружено лекарство, к которому доступ имела только она.

Мэдисон стояла у стены. На её лице больше не было улыбки.

— Она собиралась забрать всё, — сказала девушка. — Вы не знаете, что она со мной делала.

— Расскажи, — сказал Бреннан.

Мэдисон посмотрела на него с ненавистью.

— Ты должен был защищать меня.

— Я защищал бы тебя, если бы ты сказала правду.

Она опустила взгляд на браслет. Одна медная звезда отсутствовала.

Криминалист Ривера достал из пакета маленький металлический фрагмент.

— Мы нашли его в руке Кэтрин, — сказал он. — На звезде есть кровь и частичный отпечаток Мэдисон. Она оторвалась во время борьбы.

Ной вошёл в кабинет, держась за руку социального работника.

— Я не хотел, чтобы она умерла, — прошептал он.

Мэдисон повернулась к нему.

— Ты всё испортил.

Судья резко подняла голову.

— Достаточно.

Но главная тайна уже была раскрыта. Мэдисон отравила Кэтрин, затем толкнула её, чтобы смерть выглядела несчастным случаем, а после попыталась уничтожить запись. Она рассчитывала получить деньги из фонда и избавиться от единственного свидетеля страхом.

Когда охранник надел на неё наручники, Мэдисон вдруг перестала сопротивляться.

— Кто звонил? — спросила я.

Она улыбнулась так, как улыбалась камерам утром.

— Человек, который знает, где настоящий договор.

В тот же вечер я получила сообщение с неизвестного номера. К нему был прикреплён снимок последней страницы завещания Кэтрин. Внизу стояла подпись, которой не было в деле.

Подпись принадлежала человеку, объявленному погибшим больше года назад…