ЧАСТЬ 4

Я выхватил телефон, но звонок уже оборвался.

Ной тихо заплакал.

Клэр прижала его к груди и отступила к стене.

— Охрана! — крикнул Марк.

Сара уже набирала номер полиции. Я стоял посреди коридора, глядя на собственный экран. На нём осталась запись пропущенного вызова — мой номер, мой снимок, время две минуты назад.

— Где телефон Клэр? — спросил я.

— В сумке, — ответила она.

— Проверь.

Клэр достала телефон. Он лежал выключенным.

Марк резко повернулся ко мне.

— Твой телефон был у тебя всё время?

— Да.

— Никто не брал его?

— Нет.

Сара закончила разговор.

— Полиция направляется в ваш дом. Но есть ещё одна проблема.

— Какая?

— Звонок был переадресован через систему домашней сигнализации. Кто-то вошёл в ваш кабинет удалённо.

Я вспомнил красную лампочку на панели, которую видел утром, но не придал ей значения.

Клэр смотрела на меня без прежнего страха.

Теперь в её взгляде появилось другое — понимание.

— Он знает, где мы, — сказала она.

— Кто?

Я не успел ответить.

Телефон Марка завибрировал. Он прочёл сообщение и поднял глаза.

— Дэвид Роу просит встречи.

— Где он?

— В твоём доме.

Мы приехали туда через двадцать минут в сопровождении двух полицейских.

Сигнализация продолжала пищать, хотя пожара не было. В кабинете стоял запах плавленого пластика. Один из шкафов был вскрыт, папки валялись на полу.

На моём столе лежал диктофон.

Я узнал его сразу. Маленький чёрный прибор, который Клэр купила для записи детского сердцебиения во время беременности. Я когда-то посмеялся над ним и сказал, что настоящие отцы и так слышат, как бьётся сердце их ребёнка.

Теперь диктофон мигал красной точкой.

— Не трогай, — сказал полицейский.

Но из динамика уже раздался голос.

Мой голос.

— Переведи остаток до пятницы. Если проверят, скажи, что это краткосрочная инвестиция.

Я застыл.

Та же запись, которую мы услышали в суде.

Только теперь после неё прозвучало продолжение.

— А если Итан решит отступить? — спросил Дэвид.

— Он не отступит, — ответил я на записи. — Я скажу ему, что Клэр всё узнала и может пойти в полицию. Он испугается за репутацию и даст мне закончить сделку.

Клэр медленно повернула голову ко мне.

— Ты знал, что он угрожал мне?

— Нет.

Мой голос звучал жалко даже для меня самого.

Запись продолжилась.

— А если он начнёт задавать вопросы?

— Тогда подожги кабинет. Бумаги исчезнут, а я скажу, что Итан сам пытался скрыть хищение.

У меня похолодели пальцы.

Полицейский выключил диктофон.

— Теперь вы понимаете, почему он пришёл сюда?

Я кивнул.

Впервые я услышал собственные слова со стороны и понял, что они не были случайной ложью. Я сам создал человека, который решил, что может использовать меня как щит.

Через сорок минут Дэвида задержали в соседнем гараже. В его машине нашли копии переводов, маску и запасной телефон.

Он не сопротивлялся.

Когда его провели мимо меня, он остановился.

— Ты думаешь, Клэр спасла тебя? — спросил он.

Я ничего не ответил.

— Она просто первая поняла, что ты уже тонешь.

Его увели.

Ванесса дала следствию переписку и отказалась встречаться со мной. Марк расторг наше деловое соглашение и прямо сказал, что больше не сможет представлять меня в части уголовного расследования.

— Я защищал тебя от последствий твоих решений, — сказал он. — Но не могу защищать тебя от правды.

Через неделю суд назначил временный порядок встреч. Я видел Ноя по вторникам и субботам в центре семейных контактов.

В первый раз он долго смотрел на меня, будто пытался вспомнить, зачем этот человек когда-то приходил в его комнату.

Я принёс ему деревянного кита с облупившимся хвостом. Клэр нашла его среди вещей и передала через социального работника.

— Помнишь? — спросил я.

Ной, конечно, не мог ответить. Он только сжал игрушку маленьким кулаком.

Я заплакал прямо при нём.

Не от жалости к себе.

От понимания, сколько его первых улыбок я пропустил, пока занимался своей второй жизнью.

Деньги вернули в траст после продажи моей квартиры, машины и доли в компании. Оставшихся средств хватило, чтобы восстановить счёт Ноя, но не хватило, чтобы сохранить привычный образ жизни.

Я переехал в небольшой город у реки и устроился финансовым консультантом в благотворительный фонд. Там не было панорамных окон, личного помощника и дорогих ужинов.

Зато по пятницам я сам мыл кружку после работы.

И впервые за много лет не проверял телефон каждые тридцать секунд.

Прошло четыре месяца.

В начале марта выпал первый снег. Я сидел на кухне новой квартиры и помогал Ною рисовать. Теперь ему был почти год. Он ещё говорил мало, но уже упрямо стучал ладонью по столу, если цветной карандаш укатывался.

Клэр сидела напротив и читала договор о постоянном порядке встреч.

— Ты можешь приезжать по воскресеньям, — сказала она. — Если предупредишь заранее.

— Хорошо.

— Итан.

Я поднял глаза.

— Я не хочу, чтобы Ной слышал от тебя обещания, которые ты не собираешься выполнять.

— Я знаю.

— Тогда не обещай много.

Я посмотрел на сына.

— Я буду приходить.

Это было единственное обещание, которое я теперь позволял себе произносить.

В тот же вечер пришло письмо от Ванессы. Она не просила вернуться. Только сообщила, что переехала в другой штат и начала новую работу.

Я ответил коротко: «Береги себя».

Через неделю написал Дэвид. Его адвокат предлагал заключить соглашение: если я откажусь от части требований, он даст показания против других участников схемы.

Я переслал письмо следователю.

Больше Дэвиду не ответил.

Последним написал отец Клэр. Он спросил, не хочу ли я продать старый дом и разделить оставшиеся средства мирно.

Я не стал возвращаться туда.

Дом принадлежал воспоминаниям, которые уже нельзя было исправить. В детской всё ещё стояла пустая кроватка, а на полке лежал сломанный ночник в форме облака.

Клэр однажды прислала мне фотографию комнаты перед ремонтом.

На белой стене остался квадрат более светлой краски — там висела фотография нашей свадьбы. Сам снимок Клэр забрала. В комнате больше не было ничего моего.

Кроме деревянного кита.

Она положила его у окна и спросила, хочу ли я забрать игрушку.

Я ответил, что пусть он останется у Ноя.

Потому что теперь это была не память о моём отцовстве.

Это был шанс однажды стать отцом по-настоящему.

В июне Ной сделал первые шаги. Я стоял рядом с диваном, а Клэр держала телефон, чтобы снять его.

Он качнулся, отпустил край и пошёл ко мне.

Три шага.

Потом упал на колени и засмеялся.

Я поднял его, прижал к себе и почувствовал запах детского шампуня, тёплой кожи и печенья.

Клэр улыбнулась.

— Он всё-таки помнит тебя.

— Нет, — сказал я. — Он просто знает, что я рядом.

Она долго молчала.

— Это уже немало.

Я кивнул.

Вечером, когда они ушли, я поставил на кухонную полку маленькую деревянную фигурку кита. Хвост был облуплен, бок покрыт царапинами, но игрушка всё ещё держалась.

Как и я.

Только теперь мне не нужно было притворяться, что я целый.

Я сам написал Клэр через месяц, чтобы спросить, можно ли забрать Ноя на прогулку в парк. Она ответила через пять минут: «В воскресенье в десять».

Я пришёл в девять пятьдесят.

Без цветов.

Без дорогих подарков.

Только с маленьким термосом какао и запасными варежками.

Клэр увидела их и сказала:

— Ты всё-таки учишься.

— Медленно.

— Но учишься.

Мы пошли по дорожке вдоль реки. Ной сидел в коляске и держал деревянного кита. Снег таял на его шапке, превращаясь в прозрачные капли.