ЧАСТЬ 4 — На первом семейном ужине золовка ударила меня серебряной вилкой, а после моего ответа свекровь побледнела

ЧАСТЬ 4

Через десять минут в дом действительно вошёл человек, из-за которого вся семья Риверсов столько недель улыбалась за праздничным столом.

Его звали Гидеон Кроу.

Он был невысоким, сухим и безупречно одетым. На пальце блестел тяжёлый перстень с чёрным камнем. Он не снял пальто, не поздоровался и сразу посмотрел на Вэнса.

— Ты сказал, что документы готовы.

— Гидеон, здесь семейный ужин.

— Меня не интересует ваш ужин.

Он положил на край стола кожаный футляр. Внутри лежала ручка и несколько листов.

Я почувствовала, как боль в руке снова отозвалась пульсацией.

— Вы собирались продать здание фонда сегодня? — спросила я.

Кроу взглянул на меня.

— А вы кто?

— Та, чья подпись нужна для сделки.

Уголок его рта дёрнулся.

— Вэнс говорил, что вы подпишете всё без лишних вопросов.

Вэнс закрыл глаза.

Это было признание, произнесённое так буднично, будто он обсуждал список покупок.

— Я говорил, что она разумная, — быстро поправился он.

— Нет, — сказала я. — Ты говорил, что я доверчивая.

Лоретта поднялась со стула.

— Слоан, не усугубляй. Если сделка сорвётся, мы потеряем дом.

— Дом, который вы заложили, чтобы закрыть долг вашего сына?

— Ты не понимаешь всей картины.

— Тогда нарисуйте её мне.

Кроу вынул из футляра договор.

— Картина простая. Фонд должен мне деньги. Здание уйдёт в счёт долга. Подпись управляющего завершит передачу.

— А если управляющий не согласен?

— Тогда я обращусь к тем, кто умеет заставлять людей соглашаться.

Маркус шагнул между нами.

— Осторожнее, мистер Кроу.

— Вы уже стар. Не изображайте защитника.

Маркус не отступил.

— Я был секретарём старшего мистера Риверса двадцать восемь лет. И знаю, почему он оставил именно этот пункт.

Кроу нахмурился.

— Какой пункт?

Маркус повернулся ко мне.

— Ваш свёкр не просто назначил вас управляющей. Он оставил вам право отменить все сделки, заключённые за шесть месяцев до вашей свадьбы, если они были совершены без согласия наблюдательного совета.

Вэнс резко поднял голову.

— Ты не мог этого знать.

— Я хранил оригинал.

Он достал из внутреннего кармана маленький ключ на медной цепочке. Ключ был прикреплён к папке тонкой кожаной петлёй.

— В архиве фонда есть сейф. Его открывает только этот ключ и подпись нового управляющего.

Кроу сделал шаг вперёд.

— Не смейте.

— Уже смею, — ответила я.

Мы прошли в архив в конце коридора. Там пахло пылью, воском и бумагой. За книжным шкафом находилась стальная дверца. Когда я поставила подпись, замок щёлкнул.

В сейфе лежали не деньги.

Там были письма старшего Риверса, копии счетов и расписка, которую Вэнс подписал собственной рукой. Он занял средства фонда не для лечения матери и не для спасения дома, как утверждал за столом. Он вложил их в рискованный проект Кроу, надеясь быстро разбогатеть и купить себе место в совете фонда.

Кроу прочитал первую страницу и побледнел.

— Ты обещал, что у них этого нет.

— Я не знал про сейф, — ответил Вэнс.

— Ты сказал, что женишься на ней ради доверенности.

Татум закрыла лицо ладонями.

Я смотрела на мужа и чувствовала не ярость, а усталость. Вся наша короткая свадьба вдруг предстала передо мной цепочкой мелких просьб: не задавай вопросов, подпиши здесь, доверься мне, потерпи ради семьи.

— Вэнс, — сказала я, — когда ты решил, что я стану частью этого плана?

Он сел на край стола.

— В тот день, когда увидел отчёт по фонду. Ты нашла ошибку, которую не заметили трое наших бухгалтеров. Я понял, что ты сможешь вытащить нас.

— Вытащить вас?

— Я думал, что верну деньги. Кроу обещал прибыль.

— А если бы не вернул?

Он долго смотрел на меня.

— Тогда ты стала бы крайней.

Эта фраза больнее удара вилкой.

Татум встала.

— Я не знала про весь план.

— Но знала, что меня хотят использовать.

— Я знала, что мама и Вэнс скрывают долги. Я думала, если ты станешь управляющей, ты заставишь их остановиться. Поэтому я ударила тебя.

Я не сразу поняла.

— Ты ударила меня, чтобы я ушла?

— Чтобы ты увидела, в какую семью попала. Я хотела, чтобы ты отказалась от свадьбы ещё до неё, но опоздала.

— И всё равно продолжила унижать меня.

Татум опустила глаза.

— Я испугалась. Если бы мама узнала, что я пыталась предупредить тебя, она бы отдала Кроу мои документы. У меня нет денег на лечение сына.

Это был неожиданный поворот, но не оправдание. Татум причинила мне боль, потому что сама жила в страхе. Страх объяснял поступок. Не отменял его.

Я вернулась в столовую и положила перед Кроу письмо старшего Риверса.

— Сделка отменяется. Все переводы будут возвращены фонду. А вы получите не здание, а требование вернуть деньги.

Кроу усмехнулся.

— Вы думаете, бумага вас спасёт?

— Нет. Меня спасает то, что вы только что подтвердили условия сделки при свидетелях.

Маркус кивнул.

Элин, всё ещё остававшаяся на связи, сказала:

— Я записала протокол разговора бухгалтерии и уже отправила копии наблюдательному совету.

Кроу медленно убрал договор.

— Вы понятия не имеете, сколько врагов приобрели.

— Зато знаю, сколько денег верну фонду.

Он ушёл, не попрощавшись. Его шаги долго звучали по мраморному коридору.

Лоретта сидела неподвижно.

— Слоан, мы можем всё исправить.

— Вы можете вернуть украденное и публично признать, что фондом управляли незаконно.

— А Вэнс?

Я посмотрела на него.

— Вэнс сам решит, кем быть после того, как перестанет прятаться за фамилией.

Он снял свадебное кольцо и положил его на стол рядом с серебряной вилкой.

— Я не прошу прощения, потому что не заслужил его, — сказал он. — Но я подпишу признание долга и отдам фонду всё, что у меня осталось.

— Это не возвращает пять дней моей жизни.

— Знаю.

— И не делает наш брак настоящим.

Вэнс кивнул.

Я сняла кольцо сама. Металл оставил на пальце светлый след.

Татум подошла ко мне, держа в руке ту самую вилку. На её зубце ещё виднелась крошечная засохшая капля моей крови.

— Я отдам её, — сказала она.

— Не мне.

Я указала на кухонную дверь.

— Положи её туда, где люди едят, а не воюют.

Татум отнесла вилку повару и попросила прощения при всех, кто оставался в доме. Это не стерло случившегося. Но стало первым поступком, который она совершила не ради страха.

Позже, когда бумаги были разложены по папкам, я подписала распоряжение о заморозке счетов фонда. Маркус поставил рядом чашку чая и чистую салфетку.

— Вы не обязаны оставаться здесь, мисс Слоан.

— Я и не останусь здесь.

— А фонд?

Я посмотрела на печать, лежавшую возле моей раненой руки.

— Фонд останется. Я буду управлять им до тех пор, пока не восстановлю счета и не найду честный совет.

Маркус улыбнулся.

— Старший мистер Риверс рассчитывал именно на это.

— Он рассчитывал, что его сын предаст меня?

— Он рассчитывал, что кто-нибудь однажды скажет: «Нет».

На следующий день Вэнс подписал документы о признании долга. Лоретта передала фонду ключи от дома и согласилась продать часть имущества, чтобы закрыть недостачу. Татум не получила обещанную долю, зато сохранила работу в клинике фонда и начала выплачивать переведённые ею деньги. Она приходила каждую неделю и лично проверяла счета.

Я не вернула ей доверие сразу.

Доверие не возвращают словами.

Оно появляется в мелких действиях, которые никто не видит.

Через неделю я снова сидела в столовой фонда. Передо мной лежали документы, а рядом стояла тарелка с крабом. Повар спросил, кому подать первую порцию.

Татум замерла у двери.

Я взяла вилку, разломила панцирь и положила кусок на её тарелку.

— Сначала тому, кто сегодня пришёл раньше всех, — сказала я.

Она посмотрела на меня, потом на тарелку.

— Ты уверена?

— Нет. Но я больше не позволю страху выбирать за меня.

Татум села напротив. Маркус включил свет над длинным столом, и на серебряных приборах вспыхнули маленькие золотые отблески.

А на краю пустой тарелки лежало моё снятое свадебное кольцо — рядом с вилкой, которой началась вся эта история.