ЧАСТЬ 4 — Я узнала правду о семье Вескари во время нападения, но когда назвала своё имя, Данте побледнел

ЧАСТЬ 4

На экране осталось чёрное поле и красные цифры.

Пятьдесят восемь минут.

Данте схватил телефон.

— Найдите источник сигнала. Немедленно.

— Уже ищем, — ответил Марко.

— Нет, — сказала я. — Он хочет, чтобы ты искал вслепую.

Данте посмотрел на меня.

— Тогда скажи, чего он хочет от тебя.

Я прижала Элиаса к плечу. Ребёнок плакал, а его маленькая рука цеплялась за край моего платья.

— Он хочет заставить меня открыть то, что оставил отец.

— Где это?

— Я не знаю.

— Подумай.

— Я всю жизнь думала, что отец погиб в Ночь фонарей. Мама сказала, что больше ничего не осталось.

Марко резко поднял голову.

— Ваша мать могла знать.

— Она знала, — ответила я. — Просто боялась говорить.

Телефон снова зазвонил.

На этот раз звонил адвокат Данте, Артур Белл.

— Господин Вескари, я больше не могу вас представлять, — сказал он без приветствия. — Мне только что передали копии документов. Против вас готовят обвинения в похищении ребёнка, незаконном удержании женщины и причастности к преступлениям вашей семьи.

— Кто передал?

— Прокуратура.

— Ты работаешь на них?

— Я работаю на закон. И советую вам не предпринимать ничего, что может выглядеть как попытка скрыть ребёнка.

Данте сжал телефон так, что побелели костяшки.

— Если я сейчас не поеду, Рива убьёт её.

— Тогда возьмите свидетелей и вызовите полицию.

— Полиция куплена.

— Не вся, — ответил Артур. — Я уже отправил материалы в федеральное управление. Но вам нужно дождаться их.

Данте отключился.

Он впервые выглядел не опасным, а загнанным.

Через минуту Марко нашёл адрес. Сигнал шёл из заброшенной прачечной на улице Дофина, в шести кварталах от старого порта.

Мы выехали в двух машинах.

Дождь бил по лобовому стеклу, дворники ходили туда-сюда, будто отсчитывали последние секунды. Я сидела рядом с Данте, а Элиас спал в переносной люльке между нами.

— Если Рива потребует ребёнка, ты отдашь его? — спросила я.

— Нет.

— Даже если он убьёт мою мать?

Данте долго молчал.

— Я не позволю ему сделать выбор за нас.

— Твой отец уже сделал такой выбор двадцать пять лет назад.

— Я знаю.

— А ты всё это время управлял его империей.

— Да.

Он посмотрел на спящего сына.

— Но я не позволю Элиасу унаследовать её вместе с ложью.

В прачечной пахло плесенью и горелым маслом. На втором этаже мы нашли белую комнату, но моей матери там не было. На стуле лежал её платок, а на стене висела фотография, которую я видела впервые.

На ней отец держал меня маленькую, а рядом стояла женщина в форме медсестры. На обороте было написано: Если Лусия вернётся в дом, передайте ей ключ от колокольни.

Я сразу поняла.

У особняка Алькасаров оставалась старая колокольня, закрытая после пожара.

— Рива заманил нас сюда, — сказал Данте.

— Нет. Он хотел, чтобы мы нашли фотографию.

— Зачем?

Внизу хлопнула дверь.

Из динамика под потолком раздался голос Себастьяна Ривы:

— Потому что ваш отец оставил там доказательство, которое уничтожит Вескари. Приезжайте один, Данте. Иначе ваша жена и ребёнок умрут.

— Я не его жена, — крикнула я.

— Пока нет, — ответил Рива. — Но вы уже говорите как семья.

Мы не поехали одни. Артур прислал федеральных агентов, которые ждали нас у старого дома. Полиция перекрыла переулки. Данте въехал во двор первым, а я осталась в машине с Марко и Элиасом.

Рива вышел на крыльцо, удерживая мою мать за плечо. Она была бледной, но стояла сама.

— Лусия, не слушай его! — крикнула она.

— Отпусти её, — сказал Данте.

— Сначала ключ.

Я достала из кармана маленький металлический ключ, найденный в рамке фотографии.

— Ты всю жизнь искал это?

— Я искал власть, — усмехнулся Рива. — А власть всегда прячется в чужих секретах.

Я бросила ключ на мокрые ступени.

Рива наклонился.

В этот момент моя мать ударила его локтем. Данте выстрелил в воздух, а агенты ворвались с двух сторон. Рива попытался убежать, но поскользнулся на мокром камне. Его прижали к земле через несколько секунд.

В колокольне мы нашли не деньги и не оружие.

Там стоял старый магнитофон, завернутый в вощёную ткань, и тетрадь моего отца.

Запись подтверждала всё: Виктор Вескари и Рива открыли ворота, устроили пожар, подделали документы и потом разделили порты. Но последняя страница была адресована не властям.

Она была адресована мне.

Лусия, если ты читаешь это, значит, я не смог вернуться. Не мсти за меня. Забери свою жизнь у тех, кто решил, будто имеет на неё право.

Данте стоял рядом и слушал, не перебивая.

— Я не знал, — сказал он.

— Зато теперь знаешь.

— Я отдам все документы.

— И свои компании?

Он посмотрел на тетрадь.

— Всё, что построено на крови.

Через два дня федеральные агенты арестовали Риву и нескольких руководителей старой сети. Против Виктора Вескари дело закрыть было нельзя: он умер, но его счета, архивы и имущество перешли под расследование.

Данте добровольно передал следствию бухгалтерские книги и признал, что годами управлял незаконными активами отца. Он не просил меня свидетельствовать против него.

Он лишь сказал:

— Если ты хочешь уйти, я не стану удерживать тебя ни договором, ни ребёнком, ни страхом.

Я действительно ушла.

Не в тот же день. Мне нужно было забрать мать из клиники, дождаться документов и убедиться, что Элиас здоров. Но через три недели мы переехали в маленький дом у озера, в двух часах от Нового Орлеана.

Перед отъездом я вошла в детскую комнату особняка.

Кроватка была пустой. На полке осталась деревянная лошадка, которую Данте вырезал для сына, пока его ноги мучила боль. На стене висела фотография, где он держал Элиаса, а я стояла рядом, ещё не понимая, что мы уже стали семьёй.

Я сняла фотографию и оставила её на подоконнике.

Не из злости.

Просто некоторые воспоминания нельзя брать с собой, если хочешь научиться дышать.

Через два месяца после переезда Данте приехал к нашему дому.

Он не вошёл без разрешения.

Стоял у ворот под мелким дождём, в тёмном пальто, опираясь на трость.

— Я привёз документы, — сказал он. — Всё оформлено. У тебя единоличная опека над Элиасом. Я могу видеться с ним только тогда, когда ты разрешишь.

— Спасибо.

— Я не за этим приехал.

Я молчала.

— Я продал казино и портовые склады. Деньги отдал в фонд, который оплачивает лечение людей, не имеющих страховки.

— Почему?

— Потому что твоя мать не должна была выживать только благодаря человеку, который пытался купить твою жизнь.

Я посмотрела на него внимательнее.

— Ты всё ещё считаешь, что купил меня?

— Нет. Я понял, что пытался купить возможность не быть похожим на отца.

Он опустил глаза.

— Но это не сработало.

— Нет, — тихо сказала я. — Не сработало.

Он кивнул и ушёл, не попросив войти.

Осенью мама начала ходить без трости. По утрам она варила кофе и ругалась на слишком громкий чайник. Элиас научился ползать, потом вставать, держась за нижнюю полку книжного шкафа.

Я устроилась в местную школу и стала помогать детям читать. Вечерами мы гуляли у озера, где вода пахла травой, а не дымом и порохом.

Элиас однажды нарисовал нашу семью. На листе были он, я, бабушка и большой кривой дом. Рядом стоял человек с тростью.

— Это папа? — спросила я.

— Папа, — ответил он.

— Ты хочешь, чтобы он приходил?

Сын подумал и кивнул.

— Но без страшных людей.

— Без страшных людей, — пообещала я.

Данте приходил по воскресеньям. Он не приносил дорогих игрушек. Он чинил скрипучую калитку, собирал деревянные пазлы и терпеливо ждал, пока Элиас сам протянет к нему руки.

Мы не вернулись друг к другу сразу.

Слишком много правды стояло между нами.

Но однажды я увидела, как Данте сидит на полу и смеётся, потому что сын приклеил ему бумажные усы. И поняла: иногда любовь не возвращает прошлое. Она просто учится жить после него.

Последнее сообщение от Данте пришло зимой.

Я хочу попросить тебя вернуться в особняк. Не ради меня. Ради места, которое по праву принадлежит Алькасарам. Я передал его в твой фонд. Если когда-нибудь захочешь восстановить дом, я помогу.

Я долго смотрела на экран.

Потом ответила:

Спасибо. Дом оставь детям, которым нужно безопасное место. А мы останемся здесь.

Он написал только одно слово: Понимаю.

В тот вечер выпал первый снег. Элиас уснул у меня на руках, а мама закрыла ставни. Я достала из ящика серебряную цепочку и надела её на шею.

Кольцо с соколом и семью звёздами легло на тёплую кожу.

Когда-то оно вело меня к тайне, от которой я потеряла семью.

Теперь оно напоминало, что я смогла вернуть себе имя.

Я погасила свет.

Сокол больше не охранял прошлое.