ЧАСТЬ 4

— Сколько? — спросил я.

Управляющий назвал сумму.

Она была меньше прежних, но от этого не становилась менее страшной.

Перевод ушёл три дня назад со счёта, который должен был быть заблокирован после начала проверки. Получателем значилась компания Пейдж.

Отец резко повернулся к дочери.

— Ты просила деньги у банка?

— Нет!

— Тогда кто это сделал?

Никто не ответил.

В трубке раздался голос управляющего:

— Подпись электронная. Но запрос был отправлен с домашнего компьютера семьи.

Мама закрыла лицо руками.

Пейдж побледнела.

— Папа…

Отец молчал.

Я смотрел на него и впервые видел не властного человека, который решал, кому купить машину, а кому сказать «потерпи». Передо мной стоял испуганный мужчина, который понял: привычные двери больше не открываются от одного его голоса.

— Роберт, — сказала бабушка, — это уже не попытка объяснить старые расходы. Ты снова использовал чужие средства после официального уведомления.

— Я хотел всё исправить.

— Переводом на компанию Пейдж?

— Я собирался вернуть деньги после продажи дома.

— Ты даже сейчас продолжаешь лгать, — сказала мама.

Он повернулся к ней.

— А ты молчала двадцать лет.

Мама опустила руки. На щеках блестели слёзы.

— Потому что боялась тебя.

Эти слова ударили сильнее любой суммы.

Пейдж отступила к окну.

— Я не буду пользоваться этими деньгами, — прошептала она.

— Они уже потрачены, — ответил я.

— Я продам машину.

— Это решит только часть вопроса.

Она кивнула, будто впервые слышала не старшего брата, а человека, перед которым нужно отвечать.

Отец схватил пальто.

— Я не останусь здесь, чтобы меня судили.

— Тебя никто не судит, — сказала бабушка. — Просто впервые слушают документы.

Через неделю отец пришёл в мой нью-йоркский офис без предупреждения. Он стоял в приёмной, пока Нора не позвонила мне.

— Джейден, к тебе посетитель. Говорит, что он твой отец.

— Пусть войдёт.

Отец вошёл, держа в руках тонкую папку. На его манжете была капля соуса, будто он выскочил из дома прямо во время ужина.

— Я уволил адвоката, — сказал он.

— Знаю.

— Новый говорит, что можно договориться.

— Можно.

Он сел напротив. Между нами стоял стеклянный стол, чистый и холодный.

— Ты хочешь, чтобы мы продали дом?

— Я хочу, чтобы вы вернули деньги и признали, что сделали.

— Признание не принесёт тебе ничего.

— Мне уже не нужны ваши признания, чтобы знать правду.

Он открыл папку и достал распечатку старого семейного разговора. Я узнал почерк матери на полях.

— Посмотри, — сказал отец. — Мы говорили о тебе хорошо. Мы всегда гордились тобой.

Я взял лист.

На нём были фразы: «Джейден справится сам», «ему не нужно столько», «Пейдж сейчас важнее», «он не будет поднимать шум».

Отец следил за моим лицом.

— Мы были уверены, что делаем правильно.

— Ты слышишь, как это звучит?

— Как?

Я включил запись, которую Нора случайно сохранила с камеры в приёмной. В ней отец произносил те же слова минуту назад: «Джейден справится сам». Его голос прозвучал из динамика сухо и чужо.

Он замолчал.

Потом попросил:

— Выключи.

— Почему?

— Я не хочу это слышать.

— А я слышал это всю жизнь.

Он впервые отвёл взгляд.

Дом родителей выставили на продажу в конце месяца. Мама переехала в маленькую квартиру рядом с сестрой. Пейдж продала машину, оборудование для канала и большую часть одежды, которую брала в кредит. Она устроилась администратором в студию, где раньше проходила прослушивания.

Отец подписал соглашение о возврате средств. Часть денег поступила мне, часть пошла в благотворительный фонд, который бабушка выбрала для подростков из семей, где детям приходится самим оплачивать образование.

Я не праздновал.

В день, когда из родительского дома вынесли последний шкаф, я приехал туда за своими вещами. Моя комната была пуста. Осталась только фотография из выпускного альбома, приколотая к стене ржавой кнопкой.

На снимке я стоял сбоку, чуть позади остальных.

Под фотографией лежала моя старая коробка с медной закладкой-компасом. Видимо, мама нашла её среди школьных тетрадей.

Я взял закладку и провёл большим пальцем по потемневшему металлу.

— Ты заберёшь это? — спросила мама из дверей.

— Да.

— Я должна была защищать тебя.

Я посмотрел на неё.

— Да.

Она заплакала.

Я не обнял её сразу. Потом всё же обнял. Не потому, что прошлое исчезло, а потому, что больше не хотел носить его внутри как камень.

Через три месяца я снял небольшой дом в пригороде, недалеко от парка. Пентхаус остался у меня, но теперь я не возвращался туда, чтобы доказать кому-то свою ценность. Я возвращался туда только за видом на огни города.

По утрам я работал у окна. Нора приносила кофе без сахара. На холодильнике висел рисунок, который прислала Лили: четыре кривых человечка и один большой компас между ними.

Под рисунком было написано: «Иди туда, где тебя ждут».

Бабушка стала звонить каждое воскресенье. Иногда мы молчали в трубке, слушая дождь по разным окнам.

Пейдж написала мне первой через пять месяцев.

«Я не прошу денег. Только хочу поговорить».

Я ответил: «Можем встретиться в кафе».

Она пришла без макияжа, в простом коричневом пальто. Перед ней стояла чашка остывшего чая.

— Я всё время думала, что ты должен был сказать раньше, — произнесла она.

— Я тоже.

— Но теперь понимаю, почему молчал.

— Я не молчал, чтобы наказать тебя.

— Знаю.

Она положила на стол ключи от бывшей машины.