ЧАСТЬ 4 — Муж оставил меня тонуть вместе с братом, но у берега его улыбка исчезла после одного неожиданного движения

ЧАСТЬ 4

Маттео сжал телефон.

— Человеку, которого Роберто пятнадцать лет считал мёртвым. И этот человек сегодня утром уже приехал в Веракрус…

В палате стало тихо.

— Ты знаешь его имя?

— Да.

Маттео положил телефон экраном вниз.

— Наш дедушка оставил контрольный пакет акций своему младшему сыну, который исчез в день аварии родителей.

— У нас был младший дядя?

— Был. Его звали Эстебан. Все говорили, что он погиб на море.

За дверью послышались шаги. В палату вошла пожилая женщина в форме нотариальной службы. В руках она держала длинную папку, перевязанную не лентой, а жёлтым шнуром.

— Простите, что пришла так поздно, — сказала она. — Но документы нельзя было оставлять до утра.

Я посмотрела на Маттео.

— Кто такой Эстебан?

Женщина ответила вместо него:

— Ваш дядя жив. Он двадцать лет скрывался, потому что именно его пытались убить после ваших родителей.

В ту же ночь началась паника.

Адвокат Диего позвонил председателю совета и потребовал закрыть доступ к архивам верфи. Через десять минут он позвонил мне.

— Госпожа Сальгадо, мой клиент готов к мирному соглашению.

— Он пытался утопить меня.

— Он утверждает, что потерял контроль.

— Тогда пусть впервые в жизни отвечает за то, что сделал.

— Вы рискуете потерять всё имущество.

— Я уже потеряла мужа. Остальное можно восстановить.

На другом конце повисла пауза.

— Я больше не представляю господина Монтеля, — сказал адвокат. — Сегодня утром он приказал мне уничтожить документы. Я не стану садиться рядом с человеком, который считает убийство способом ведения бизнеса.

Он отключился.

Через час мне передали аудиозапись допроса Диего. Я не хотела её слушать, но Маттео включил звук.

— Вы говорили: «Она слишком доверчивая»? — спросил следователь.

— Я не помню.

— Вот ваша запись.

Раздался собственный голос Диего.

«Я закрепил её ремень. Она утонет вместе с братом».

В комнате для допросов заскрипел стул.

— Это монтаж, — сказал Диего.

— Вот и второй файл.

«В молоке препарат растворяется без вкуса».

Диего замолчал.

Он услышал себя со стороны.

И впервые не смог спрятаться за спокойной улыбкой.

— Я хотел только защитить Камиллу, — прошептал он.

— От кого? — спросил следователь. — От вашей жены?

Диего не ответил.

На следующий день его отец попытался выехать из страны, но его задержали в аэропорту. Камилла дала показания. Она плакала, когда рассказывала о чашках, доверенностях и разговоре у реки.

Я не испытывала радости.

Только усталость.

В моей спальне всё осталось так, как было утром перед поездкой. На тумбочке стояла пустая чашка с тонкой трещиной у ручки. В шкафу висело платье, которое я собиралась надеть на собрание акционеров. На зеркале лежал мой медный кулон.

Я сняла его в машине, когда вода начала подниматься.

Теперь он был покрыт белыми царапинами и пах речной водой.

Я взяла его в ладонь и вдруг поняла: Диего не украл у меня жизнь. Он только показал, что сам никогда не был её частью.

Через три недели суд временно передал управление верфью независимому совету. Через два месяца прокурор предъявил Диего обвинения. Роберто получил отдельное дело за старый саботаж, подкуп и незаконные перевозки.

Но самым трудным оказалось не это.

Самым трудным было научиться не ждать его шагов в коридоре.

Я переехала в маленький дом на холме над портом. По утрам там пахло кофе и солёным ветром. Маттео начал работать с инженерами и снова ходить по верфи, сначала держась за перила, потом без них.

Однажды в ноябре он пришёл ко мне с мальчиком лет шести.

— Это сын Камиллы, — сказал он. — Она попросила, чтобы он пожил у нас, пока идёт дело.

Мальчик молчал и крепко держал в руках деревянный кораблик.

— Как его зовут? — спросила я.

— Томас.

Он долго рассматривал меня, потом спросил:

— Вы правда жили в воде?

Я присела перед ним.

— Недолго.

— А дядя Маттео правда умеет ходить?

— Теперь умеет.

Маттео улыбнулся.

— Я учусь.

Томас протянул мне кораблик. На его борту кривыми буквами было написано: «Дом».

В тот вечер он нарисовал нашу семью. На рисунке были я, Маттео, он сам и большой жёлтый круг над всеми нами.

— Это солнце? — спросила я.

— Нет. Это место, где никто не тонет.

Я отвернулась к окну, чтобы он не увидел моих слёз.

Весной верфь снова заработала. Мы отказались от опасных контрактов, вернули рабочим задержанные выплаты и открыли учебную мастерскую для детей портовых семей. Я по-прежнему проверяла каждый документ сама. Но больше не просыпалась от каждого звука двери.

Однажды вечером пришло сообщение от Диего.

«Я знаю, что сделал. Я не прошу забыть. Позволь мне увидеть тебя хотя бы один раз. Я всё ещё люблю тебя».

Я прочитала его дважды.

Раньше я бы искала в этих словах оправдание. Теперь увидела только попытку снова войти в мою жизнь через жалость.

Я ответила:

«Я не буду встречаться с тобой. Твоя любовь не может отменить то, что ты сделал. Больше мне не пиши».

Потом заблокировала номер.

Томас сидел на полу и раскладывал цветные карандаши. Маттео чинил у окна старый компас, который когда-то принадлежал дедушке.

Я достала из кармана свой медный кулон. После реки он больше не блестел. На его поверхности осталась глубокая вмятина, похожая на маленькую линию горизонта.

Томас поднял голову.

— Он сломан?

— Нет, — сказала я. — Он просто пережил шторм.

Я повесила кулон на шею и вышла на крыльцо. Внизу темнел порт, в воде дрожали огни, а над городом впервые за долгое время не было ни одной грозовой тучи.

Я больше не боялась глубины.

Я знала, где берег.