Я отказалась жалеть парализованного хозяина, но после его странного приказа даже охранник уронил ключи

В тот вечер мой новый хозяин швырнул хрустальный стакан мне под ноги и приказал убираться, хотя я работала в его доме всего девять минут.

Стакан разбился о стену, осколки рассыпались по ковру и блеснули в свете грозовых молний. Я посмотрела на них, потом на мужчину в огромном чёрном кресле у окна.

— Если ещё раз посмотришь на меня с жалостью, вылетишь отсюда прямо сейчас, — сказал Габриэль Крус.

— Вы промахнулись мимо ведра, сеньор Крус, — ответила я. — А хрусталь, кажется, дорогой. В следующий раз лучше бросайте что-нибудь, что легче подметать.

В дверях охранник едва заметно втянул голову в плечи. Никто здесь не разговаривал с Габриэлем так.

Я тоже боялась. Просто страх был роскошью, которую я не могла себе позволить.

На моём банковском счёте оставалось тысяча четыреста восемьдесят шесть песо. Бывший муж Эстебан оформил на мою подпись кредиты для несуществующей фирмы, а потом исчез, оставив мне почти миллион двести тысяч песо долгов, звонки взыскателей и судебное уведомление под дверью. Зарплата в доме Круса была втрое выше любой уборщицы в городе.

Поэтому, когда управляющий Леонардо Мендес перечислил правила, я спросила только:

— Платите по пятницам?

— Если доживёшь до пятницы, — процедил Габриэль из-за окна.

Дом стоял на закрытой улице в Бока-дель-Рио, за высокими стенами, камерами и воротами, которые открывались с глухим металлическим гулом. На письменном столе Габриэля лежал маленький латунный корабельный колокольчик с трещиной у основания. Он звонил им, когда хотел вызвать кого-то, но за первые три месяца никто не подходил к нему спокойно. Люди приходили, опустив глаза, и уходили, сжимая заявление об увольнении.

За неделю до меня ушли семнадцать работников.

Габриэль старался стать восемнадцатым хозяином, от которого я сбегу. Он заказывал мясо в два часа ночи, включал музыку на полную громкость, менял температуру в комнате, пока я мыла пол, а потом находил пылинку на подоконнике.

— Ты специально делаешь всё медленно? — спросил он однажды утром.

— Нет. Специально я делаю только кофе. И то получается не всегда.

Его пальцы сжались на подлокотниках.

На восьмой день во время ссоры у него начался сильный спазм. Он ударил по столику, чашка опрокинулась, вода пропитала брюки. Габриэль опустил глаза, и ярость мгновенно исчезла с его лица. Осталась только такая густая стыдливость, что у меня сжалось сердце.

— Выйди, — прошептал он.

Я взяла полотенце.

— Я сказал: выйди!

— Вы не на меня злитесь, — сказала я. — Вы злитесь на то, что вам нужна помощь.

Он резко поднял взгляд.

— Ты ничего обо мне не знаешь.

— Знаю достаточно. Вы отталкиваете людей раньше, чем они успевают увидеть, как вам страшно.

Я положила сухие брюки на кровать и направилась к двери. За спиной дрогнул латунный колокольчик.

— Надя.

Я остановилась. Это был первый раз, когда он произнёс моё имя.

— Я не могу переодеться сам, — сказал он, не глядя на меня.

Я вернулась.

— Тогда скажите, где болит.

Через две недели, в ночь шторма, я услышала удар из его комнаты. Габриэль лежал на полу возле кресла, а пузырёк с лекарствами закатился под шкаф.

— Не зовите охрану, — выдохнул он. — Они увидят.

— Что именно?

— Что я не могу подняться.

Я заблокировала колёса, встала рядом и, следуя его коротким указаниям, помогла ему вернуться в кресло. Мы оба тяжело дышали.

— Почему ты всё ещё здесь? — спросил он.

— Потому что вы заперты в своём теле, а я заперта в долге, которого не брала. Поверьте, я знаю, каково это — просыпаться и понимать, что никто не придёт.

Габриэль долго смотрел на меня.

— Значит, придётся выбираться самим.

Я ещё не знала, что той же ночью в этом доме кто-то предложит мне восемьсот тысяч песо за его тайны. А когда на кухонном столе появилась папка, рука незнакомца уже тянулась к её застёжке…

ЧАСТЬ 2

Рука остановилась в нескольких сантиметрах от застёжки, потому что я накрыла папку ладонью.

На кухне пахло горелым кофе и мокрым камнем. За окнами дождь бил по стеклу, а электрические фонари вдоль сада размазывались жёлтыми пятнами.

— Уберите руку, Надя, — сказал Рохелио Варгас.

Он был партнёром Габриэля больше десяти лет и одним из самых влиятельных людей в порту. Днём я видела, как он сидел напротив Габриэля на совещании и спокойно разрушал его авторитет.

— Раньше ты лично объезжал терминалы, — говорил он тогда. — Теперь полгода прячешься за стенами. Люди начинают спрашивать, кто здесь действительно принимает решения.

Габриэль молчал, вцепившись пальцами в бедро. Я заметила, как дёрнулась его нога. Рохелио тоже заметил.

Тогда я якобы споткнулась и облила его кофе.

— Вы сделали это намеренно, — сказал Габриэль после совещания.

— Я ужасно обращаюсь с кофейниками.

— Рохелио опасен.

— Зато вы выбираете партнёров ещё хуже.

Теперь Рохелио стоял передо мной в белой рубашке с мокрым воротником и улыбался так, будто уже купил мой ответ.

— Восемьсот тысяч песо, — повторил он. — Твои долги исчезнут.

Он открыл папку. Внутри лежал банковский чек и короткий перечень: лекарства Габриэля, расписание терапии, часы, когда он остаётся один, коды доступа к кабинету.

У меня пересохло во рту.

— Почему я?

— Потому что ты нуждаешься в деньгах. Нужда делает разумными даже порядочных людей.

Я медленно отодвинула папку.

— Тогда вы нашли не ту женщину.

Улыбка исчезла.

— Не будь глупой.

— Я работала на пьяных, жестоких и на мужчин, которые считали зарплату разрешением унижать меня. Но вы всё равно умудрились оказаться хуже.

Рохелио схватил меня за руку. Пальцы впились в кожу.

— Этот калека тебя не защитит.

— Странно. Сидя в кресле, он вызывает больше уважения, чем вы стоя.

— Отпусти её.

Голос Габриэля прозвучал из дверей.

Он стоял там вместе с двумя охранниками. На его коленях лежал плед, а на лице не было ни капли привычной ярости.

— Я сказал, отпусти.

Рохелио разжал пальцы.

Габриэль кивнул охранникам.

— Выведите его. Проверьте все его пропуска, счета и переговоры. С этой минуты он не входит ни в один мой дом.

Когда дверь закрылась, Габриэль посмотрел на красный след на моей руке.

— Ты уезжаешь.

— Вы меня увольняете?

— Я убираю тебя из опасности.

Он написал чек на миллион пятьсот тысяч песо и протянул мне. Я держала его между пальцами и чувствовала, как дрожит бумага.

Эти деньги могли закрыть все долги. Могли вернуть мне сон. Могли сделать так, чтобы имя Эстебана перестало звучать в каждом телефонном звонке.

Через пять секунд я положила чек обратно на его колени.

— Нет.

Габриэль поднял брови.

— Что значит «нет»?

— Я не хочу менять одного кредитора на другого. Я никому не принадлежу.

Он долго молчал, потом убрал чек в ящик.

— Тогда оставайся.

— Я и собиралась.

— Но больше не будешь мыть полы.

— А кем буду?

Габриэль посмотрел прямо на меня.

— Единственным человеком в этом доме, который говорит мне правду.

Через час Леонардо ворвался в кабинет. Его лицо было белым, а в руке дрожал планшет.

— Я проверил доступы, — сказал он. — Кто-то копировал планы охраны, менял пароли и переводил деньги через подставные счета.

Он открыл список сотрудников.

Рядом с моим именем стояла дата найма, поставленная за несколько месяцев до того, как агентство вообще получило мою заявку.

— Это невозможно, — прошептала я.

Леонардо открыл второй файл. На экране появился знакомый знак финансовой компании, которая два года требовала от меня выплаты по долгам Эстебана.

— Владелец скрыт, — сказал он. — Но цепочка ведёт к человеку Рохелио.

Габриэль сжал пальцы.

— Тебя привели сюда не случайно.

В этот момент свет мигнул один раз, второй — и погас. В темноте разбилось окно. Где-то в вестибюле раздались тяжёлые шаги.

Леонардо прошептал:

— Все камеры отключены.

Габриэль повернул кресло к двери.

— Они пришли не за документами.

В коридоре щёлкнул затвор. Я нащупала на столе латунный колокольчик, но Габриэль вдруг остановил мою руку.

— Не звони, — сказал он. — Если они знают этот дом, то знают и сигнал.

Дверь кабинета начала медленно открываться, и в узкой полосе света показалось лицо человека, которого я меньше всего ожидала увидеть…

ЧАСТЬ 3

Дверь распахнулась, и в кабинет вошёл Леонардо — без оружия, с поднятыми руками.

За ним стояли двое охранников. Один держал разбитую рацию, второй прижимал ладонь к окровавленному плечу.

— Не стреляйте, — сказал Леонардо. — Нападавшие ушли через служебный тоннель. Они искали не нас.

— Тогда что им было нужно? — спросил Габриэль.

Леонардо посмотрел на меня.

— Папка, которую Рохелио передал Наде.

Я достала её из-под стола. Внутри, под чеком, лежал тонкий накопитель и лист с печатью нотариуса.

— Я не открывала её, — сказала я.

— Открывай сейчас, — приказал Габриэль.

В кабинете включили резервный генератор. Жёлтая лампа дрожала над столом, на котором стоял треснувший латунный колокольчик. Я вынула накопитель и передала его Леонардо.

На экране появились сканы договоров, платежей и переписка между агентством, финансовой компанией и человеком Рохелио.

Леонардо листал документы, пока не остановился.

— Вот. Смотрите.

В договоре найма стояло моё имя. Дата была на четыре месяца раньше моего собеседования.

— Это подделка, — сказала я.

— Нет, — ответил Леонардо. — Посмотрите на подпись.

Моя подпись действительно стояла внизу.

Я почувствовала, как холод поднимается от пальцев к горлу.

— Я этого не подписывала.

Следующий документ был ещё хуже. Финансовая компания выкупила долги фирмы Эстебана за три дня до его исчезновения. Рядом стояла инструкция: «Сохранить давление. Не доводить до банкротства. Объект должен нуждаться в срочном доходе».

— Объект? — прошептала я.

Габриэль смотрел на экран, не моргая.

— Они сделали так, чтобы ты согласилась на любую работу. Потом направили тебя сюда.

— Но зачем?

Леонардо открыл последнюю страницу.

Там был список вопросов для будущего «сотрудника»: сведения о лекарствах, привычках Габриэля, его слабости, маршруты охраны. Напротив моей фамилии стояла пометка: «Подходит. Изолирована. Доверие можно купить».

Меня затошнило.

— Они не просто хотели шпионку, — сказала я. — Они хотели, чтобы я оказалась рядом в день нападения.

Габриэль опустил голову.

— А потом убрали бы единственного свидетеля.

На экране появилась видеозапись. Рохелио сидел в ресторане напротив Эстебана. Я услышала голос бывшего мужа.

— Она ничего не заподозрит. После первого платежа сама будет благодарить за работу.

Рохелио ответил:

— Главное — не трогай её до найма. Нам нужна женщина, которая будет думать, что спасает себя.

Я смотрела на его лицо и понимала: мои долги, исчезновение Эстебана и моё появление в доме Круса были одной цепью.

Габриэль резко ударил ладонью по подлокотнику.

— Позвони адвокату.

Леонардо достал телефон, но экран тут же засветился входящим вызовом. Номер был скрыт.

— Не отвечай, — сказал Габриэль.

Я взяла телефон первой.

— Надя Торрес слушает.

Несколько секунд в трубке слышалось только дыхание.

Потом Эстебан произнёс:

— Ты нашла папку. Значит, Рохелио уже мёртв или собирается сделать вид, что ты его убила.

У меня подкашились ноги.

— Где ты?

— Там, где хранятся доказательства настоящей сделки. И если хочешь узнать, почему твоя подпись появилась на документах, приезжай одна.

Габриэль протянул руку.

— Дай телефон.

Эстебан услышал его голос и рассмеялся.

— Крус, вы всё ещё думаете, что это ваша война? Вы не знаете, кто оплатил пулю, которая посадила вас в кресло.

Связь оборвалась.

В кабинете стало так тихо, что я услышала слабый звон треснувшего колокольчика от движения воздуха.

Габриэль побледнел.

— Мы нашли только половину правды, — сказал он.

За окном вспыхнули фары. К воротам подъехала машина без номеров.

Леонардо посмотрел на экран камер, которые снова включились.

— Надя, человек в машине держит папку с твоим именем.

И тогда я поняла: худшая новость ждала нас не в доме и не у Эстебана. Она уже стояла у ворот…