ЧАСТЬ 4 — Я отказалась жалеть парализованного хозяина, но после его странного приказа даже охранник уронил ключи

ЧАСТЬ 4

Машина у ворот не двигалась.

Я стояла рядом с Габриэлем, сжимая телефон так сильно, что побелели костяшки пальцев.

— Это ловушка, — сказал Леонардо.

— Разумеется, — ответила я. — Но теперь у нас есть причина в неё заглянуть.

Габриэль посмотрел на меня.

— Ты не поедешь одна.

— Я и не собиралась.

Он взял телефон Леонардо и позвонил адвокату. Тот ответил после первого гудка.

— Маркос, нам нужны полиция, нотариус и следователь по финансовым преступлениям. Сейчас.

В трубке послышался взволнованный голос.

— Габриэль, я уже связался с ними. Но вам нельзя никому доверять. Ваша электронная подпись использована для перевода денег. Если документы подлинные, вас могут обвинить в организации нападения на самого себя.

Габриэль закрыл глаза.

— Ты отказываешься защищать меня?

— Я отказываюсь защищать ложь, которую вы от меня скрывали. Но если вы готовы отдать следствию всё, что есть, я останусь вашим адвокатом.

— Оставайся.

— Тогда не трогайте машину до моего приезда.

Связь оборвалась.

Через двадцать минут у ворот появились две полицейские машины. Из первой вышла женщина-следователь с мокрыми волосами и прозрачным пакетом для документов.

— Никто не покидает территорию, — сказала она. — Где папка?

Я подняла руку.

— У меня.

— А запись?

Леонардо показал накопитель.

Водитель машины без номеров оказался испуганным курьером. Он утверждал, что получил папку от Рохелио и должен был передать её мне.

— Где сам Рохелио? — спросила следователь.

— Не знаю.

— Вы врёте.

— Я видел его два часа назад. Он сказал, что если не передам папку, исчезнет моя дочь.

В этот момент телефон Габриэля зазвонил.

На экране высветился номер Рохелио.

Я включила громкую связь.

— Вы думаете, что победили? — спросил Рохелио.

— Нет, — ответил Габриэль. — Я думаю, что ты испугался.

— Ты всегда был самоуверенным. Даже после того, как я оплатил нападение.

В комнате никто не пошевелился.

— Ты? — спросил Габриэль.

— Не лично. Но деньги прошли через твою компанию. Когда ты погиб бы, управление портом перешло бы ко мне. Когда выжил — пришлось изменить план.

Я почувствовала, как внутри всё сжалось.

— А мои долги? — спросила я.

— Твой муж был удобным идиотом. Он подделал часть бумаг, а остальное сделали мы. Твою подпись украли из старого заявления на кредит. Ты должна была прийти в дом Круса, следить за ним и открыть дверь в день второго нападения.

— Я отказалась от ваших денег.

— Поэтому ты стала опасной.

Следователь жестом показала не прерывать разговор.

— Где вы? — спросила я.

Рохелио засмеялся.

— Сначала скажи, что Габриэль приказал тебе уничтожить документы.

— Я не буду лгать.

— Тогда он потеряет всё.

— Он уже потерял, — тихо сказал Габриэль. — Тебя как партнёра, компанию как щит и страх, которым ты жил.

На несколько секунд в трубке стало тихо.

Потом следователь подняла телефон и произнесла:

— Рохелио Варгас, этот разговор записан. Вы задержаны. Не сопротивляйтесь.

Рохелио выругался и отключился.

Но самое тяжёлое произошло позже, в комнате для допросов.

Следователь включила запись с ресторана и разговор у ворот. Рохелио услышал собственный голос со стороны.

«Твою подпись украли». «Ты стала опасной». «Габриэль потеряет всё».

Он сидел напротив нас, бледный, с руками на столе.

— Это вырвано из контекста, — сказал он.

— Из какого? — спросила я. — Из того, где вы уничтожали мою жизнь?

— Ты сама пришла к нему.

— Да. Но не сама создала долг.

Он посмотрел на Габриэля.

— Ты всё равно не сможешь управлять портом. Люди увидят, что ты слаб.

Габриэль медленно подкатил кресло ближе.

— Нет. Они увидят, что я позволял тебе говорить за меня.

Рохелио впервые опустил глаза.

Следователь предъявила ему обвинения в мошенничестве, подделке документов, вымогательстве и организации нападения. Эстебана нашли на следующий день в пригороде. Он пытался уехать с поддельными документами, но признался в обмен на защиту.

Он признал всё.

Суды тянулись несколько месяцев. Долги с меня сняли, потому что кредитные договоры доказали поддельными. Агентство, отправившее меня в дом Круса, закрыли. Компания Рохелио перешла под временное управление.

Но в тот первый день после ареста я думала не о деньгах.

Я вошла в комнату Габриэля и увидела пустое место у окна. Кресло уже увезли в мастерскую для ремонта. На столе лежал тот самый латунный корабельный колокольчик с трещиной.

Я подняла его.

Он оказался тяжелее, чем выглядел.

— Забирай, — сказал Габриэль из двери.

— Зачем?

— Чтобы помнить: ты не пришла сюда спасать меня. Ты пришла работать. А потом мы оба научились просить о помощи.

— Вы больше не будете им звонить?

— Нет. Теперь я сам зову людей.

Через три месяца я переехала в Мехико и устроилась помощницей в юридическую фирму, которая занималась защитой жертв мошенничества. Я научилась читать кредитные договоры, проверять подписи и не извиняться за каждую просьбу о помощи.

Габриэль начал реабилитацию. Сначала он ненавидел каждое занятие. Потом сам стал приезжать раньше физиотерапевта.

Мы не стали сказкой, где один человек спасает другого.

Мы стали двумя людьми, которые больше не позволяли страху принимать решения за них.

Однажды вечером моя племянница Лусия нарисовала дом, море и двух человечков возле крыльца.

— Это ты и тот сердитый дядя? — спросила я.

— Он уже не сердитый, — сказала она. — Он просто долго ждал.

Я не знала, что ответить.

Через неделю пришло письмо от Эстебана. Он писал, что раскаивается, что Рохелио использовал его, что мы могли бы начать всё сначала.

Я прочитала письмо один раз.

Потом написала ответ.

«Я больше не буду спасать тебя от последствий твоих решений. Не пиши мне снова».

Габриэль прислал мне сообщение в тот же вечер.

«Нашёл работу для тебя. В отделе, где проверяют мошеннические схемы. Но предупреждаю: начальник ужасно требовательный».

Я улыбнулась.

«Начальник в кресле?»

«Теперь он умеет просить кофе без угроз».

Весной я вернулась в Бока-дель-Рио на несколько дней. Дом изменился. Камеры заменили, ворота открывались без глухого металлического гула, а в гостиной больше не стояла тишина, похожая на наказание.

Габриэль сидел у окна и сам подкатил кресло к столу.

— Ты пришла с колокольчиком, — заметил он.

Латунный корабельный колокольчик висел у меня на ключах. Трещина на основании ловила солнечный свет.

— Он напоминает мне, что нельзя всю жизнь ждать, пока кто-то позвонит за тебя.

Габриэль протянул руку.

— Тогда позвони сама.

Я подняла колокольчик и слегка качнула его.

Звук получился тихим, неровным, но настоящим.

И впервые в жизни никто не пришёл по приказу.

Мы пришли друг к другу сами.