ЧАСТЬ 4

Я замер с телефоном у уха.

Элиза прочитала ответ по моему лицу.

— Что он сказал?

— Угрожает девочкам.

Артур, которого охрана держала у стены, закрыл глаза.

— Он не остановится, — прошептал он.

Я включил громкую связь.

— Где ты, Марко?

— Не пытайся быть героем. Приезжай к старому элеватору через двадцать минут.

— Ты думаешь, я поверю, что отпустишь меня после встречи?

— Мне нужен доступ к счетам. Всё остальное меня не интересует.

Элиза молча показала на диктофон. Запись продолжалась. Разговор фиксировался.

— Если я не приеду?

— Тогда твой дом загорится вместе с теми, кто в нём находится.

Марко отключился.

В комнате пахло резиной от жёлтых перчаток и пылью с ковра. Странно, но именно этот запах вернул мне способность думать.

Я позвонил в полицию.

Потом нотариусу.

Потом в пожарную службу.

Артур вырвался из рук охраны и ударил одного из мужчин локтем, но через секунду оказался на полу.

— Ты не понимаешь, Виктор! — крикнул он. — Марко знает, где спрятаны все копии!

— Нет, — ответила Элиза. — Он думает, что знает.

Она достала из кармана второй медный ключ.

— Елена передала мне его в день перед аварией.

— От чего он?

— От сейфа в комнате охраны.

Мы нашли сейф за панелью через семь минут. Внутри лежали копии переводов, записи камер и папка с договором, где Марко признавал свою причастность к хищению средств фонда.

Но самым страшным оказалось не это.

На одном из файлов была видеозапись из гаража.

Елена стояла возле своей машины и говорила Артуру:

— Я всё расскажу Виктору.

— Тогда он потеряет не только деньги, — ответил Артур. — Он потеряет девочек.

— Вы не посмеете.

— Уже посмел.

Елена подняла телефон, чтобы записать его, но Артур вырвал его из руки. В этот момент в гараж вошёл Марко.

Я смотрел на экран и слышал собственные слова той ночи: «Елена просто не справилась с поворотом».

Я повторял это почти год.

Повторял врачам, детям, себе.

Теперь я услышал правду со стороны и понял, что всё это время помогал им прятать преступление.

Полиция приехала к элеватору раньше меня. Марко попытался уехать, но его машина была заблокирована патрульными. Он кричал, что я всё подстроил, что Элиза украла документы, что Артур действовал без его ведома.

Никто ему не поверил.

Когда Марко увидел видеозапись, его лицо стало пустым.

— Ты не можешь использовать это против меня, — прошептал он.

— Могу, — ответил я. — Потому что ты сам это сказал.

Артур признался через два дня. Марко — через неделю, когда адвокат отказался представлять его, узнав о попытке шантажа и угрозах детям.

Фонд вернули под независимое управление. Деньги, которые они успели вывести, нашли на зарубежных счетах. Дом опечатали на месяц, и я впервые не боялся оставаться в нём один.

Но самым тяжёлым был не арест.

Самым тяжёлым стало войти в комнату Елены после того, как следователи закончили работу.

На туалетном столике лежала её расчёска. В шкафу осталась белая рубашка. На полке стоял снимок, где она держала близняшек, а медный кораблик-таймер выглядывал из кармана её фартука.

Комната была пустой.

Зато в детской снова звучал смех.

Через три недели мы переехали из большого дома в небольшой дом у озера. Я продал половину охраны, отказался от кабинета и начал работать в фонде, который теперь помогал семьям погибших спасателей.

Элиза осталась с нами, но я больше не называл её няней.

Она стала человеком, которому я доверял жизнь своих дочерей.

Мейзи научилась спать с открытой дверью. Рози перестала прятать игрушки под подушкой. По вечерам они рисовали Елену возле жёлтого кораблика и просили меня рассказывать, как мама танцевала на кухне.

Однажды в ноябре выпал первый снег.

Мы сидели у окна, и Рози спросила:

— Папа, мама знала, что ты её найдёшь?

Я долго молчал.

— Думаю, знала.

— А ты нашёл?

Я посмотрел на Элизу. Она стояла у плиты и пыталась не спалить блины.

— Да, — сказал я. — Но не один.

Через месяц пришло письмо от Марко из тюрьмы. Он писал, что раскаивается, что хотел бы поговорить, что семья должна помогать друг другу.

В конце он просил меня забрать заявление о шантаже.

Я не ответил сразу.

Потом написал одну строку: «Я больше не буду спасать тебя от последствий твоих решений».