ЧАСТЬ 4

Артур закончил фразу, но никто не пошевелился.

Я смотрела на отца.

Он стоял у бетонной стены станции, сжимая телефон так сильно, что побелели костяшки пальцев.

—Это невозможно, — сказал он.

—Сообщение пришло с телефона вашей жены, — ответил Артур. — Но его отправили не с её устройства. Номер подменили.

Отец резко повернулся к береговой службе.

—Где моя жена?

—Ваша охрана уже выехала к ней, — сказал один из сотрудников.

Себастьяна задержали на яхте через сорок минут. Елена пыталась запереться в каюте, Рикардо звонил сразу трём адвокатам, а Диего лежал на палубе, прижимая к лицу мокрое полотенце.

Я узнала об этом позже, когда меня доставили в больницу.

Но сначала мне пришлось услышать голос Себастьяна.

Следователь включил запись в маленькой комнате с белыми стенами. На столе стоял пластиковый стакан воды, а рядом лежала моя медная шкатулка. Люсия передала её мне после того, как сотрудники обыскали яхту.

—Триста двадцать миллионов, — звучал из динамика голос Себастьяна. — После исчезновения Валерии переведём деньги до утра.

Я сидела напротив него.

Он был без дорогих часов, без улыбки, без привычной уверенности. На запястьях блестели металлические браслеты.

—Ты слышишь? — спросила я.

Он отвёл взгляд.

—Это вырвано из контекста.

Следователь включил другой фрагмент.

—Если проснётся, держи её голову под водой, — произнесла Елена.

Себастьян закрыл глаза.

—Мама была напугана.

—А ты? — спросила я. — Ты тоже был напуган?

Он посмотрел на меня.

—Я не собирался причинять тебе боль.

Я почти рассмеялась, но смех застрял в горле.

—Ты собирался сделать так, чтобы я исчезла.

—Валерия, я любил тебя.

—Ты любил деньги, которые получил бы после моей смерти.

Он встал, но следователь положил ладонь ему на плечо.

—Сядьте.

Себастьян сел.

Тогда Артур положил на стол распечатку банковских переводов. Первый платёж был отправлен за три месяца до нашей свадьбы. Получателем значился фонд, которым управлял отец.

Я повернулась к нему.

—Что это?

Отец молчал.

—Папа.

Он провёл ладонью по лицу.

—Я должен был рассказать тебе после свадьбы.

—Что именно?

Артур достал ещё один документ.

—Твоя мать не была твоей биологической матерью. Двадцать лет назад она нашла тебя в больнице после аварии. Твоя настоящая мать погибла, а отец исчез. Мы удочерили тебя, но скрыли это, чтобы защитить от семьи Алькасаров.

Я не чувствовала ни холода, ни боли в руке.

Только пустоту.

—Почему Алькасары знали?

Отец посмотрел на Люсию.

—Потому что настоящим отцом Валерии был Томас Алькасар, младший брат Рикардо. Он собирал доказательства против семьи, но погиб до того, как успел передать их полиции. В старом фонде остались документы о долях в нескольких гостиницах. Валерия была законной наследницей.

Себастьян поднял голову.

—Ты лжёшь.

Артур развернул заключение экспертизы.

—Генетический анализ подтверждает родство Валерии с Томасом Алькасаром. Именно поэтому семья хотела получить её доверенности. Они убивали не только ради денег. Они уничтожали единственного человека, который мог предъявить права на имущество и открыть старые дела.

Люсия заплакала молча.

—Значит, Даниэла тоже погибла из-за этого фонда?

—Да, — ответил Артур. — И теперь у нас есть доказательства.

Дальше всё произошло быстро.

Следователи изъяли документы, счета заморозили, а запись с яхты стала главным доказательством. Через несколько дней задержали двух мужчин, нанятых для нападения на моих родителей. Они признались, что получили приказ от Рикардо.

Себастьян пытался звонить мне из следственного изолятора.

Сначала он говорил, что любит меня.

Потом обвинял мать.

Потом просил забрать заявление.

А однажды позвонил и сказал:

—Ты разрушила мою семью.

Я ответила:

—Нет. Я просто перестала позволять вам разрушать меня.

После этого адвокат Себастьяна отказался от дела. Он не хотел представлять человека, чьи собственные слова звучали в каждой записи.

На слушании судья попросила включить разговор полностью. Себастьян сидел за стеклом и слушал, как из динамика звучит его голос.

—Когда Валерия исчезнет, всё будет нашим.

Он впервые услышал себя со стороны.

Его плечи опустились.

Он посмотрел на мать.

Елена отвернулась.

Между ними больше не было семьи. Только страх и обвинения.

Через несколько месяцев суд признал Себастьяна, Елену, Рикардо и Диего виновными в заговоре, мошенничестве и покушении на убийство. Их счета и имущество арестовали. Деньги из фонда вернули законным наследникам, а часть средств направили семьям женщин, которых Алькасары погубили.

Я не пришла на оглашение приговора.

В тот день я была в новом доме у моря.

Мама сидела на террасе, укрыв колени пледом. Отец чинил полку в комнате, которую мы превратили в маленькую мастерскую. Люсия приезжала каждое воскресенье и помогала мне разбирать старые документы.

Мы нашли могилу Даниэлы.

На её камне я оставила белую ленту и веточку розмарина.

—Ты скучаешь по нему? — спросила меня однажды мама.

Я долго смотрела на сына Люсии, который рисовал мелками корабль на деревянном полу.

—Иногда я скучаю не по Себастьяну, — сказала я. — Я скучаю по женщине, которой была рядом с ним. Она верила, что любовь делает человека безопасным.

—А теперь?

—Теперь я знаю: безопасность не нужно заслуживать. Её должны давать без условий.

Прошло восемь месяцев.

Я начала работать консультантом в организации, которая помогала женщинам, пережившим семейное насилие и мошенничество. По утрам я варила крепкий кофе, проверяла почту и открывала окна, чтобы слышать чаек.

Я больше не принимала таблетки, если не видела упаковку.

Я научилась спать при открытой двери.

Иногда мне снилась вода. Но я просыпалась не на яхте, а в комнате, где на стене висел рисунок Люсиного сына: четыре человека держались за руки на берегу.

Однажды в ноябре пришло письмо от Себастьяна.

Он писал, что раскаивается.

Просил встретиться.

Говорил, что всё сделал из-за матери, страха и долгов.

В конце стояла фраза: «Я всё ещё могу стать тем мужчиной, которого ты любила».

Я прочитала письмо дважды.

Потом ответила всего одной строкой:

«Становись кем хочешь, но уже не рядом со мной».

Я не отправила письмо сразу. Сначала достала из шкафа медную шкатулку.

На крышке осталась глубокая царапина — та самая, которую я сделала ногтем в ночь, когда прятала под неё телефон и записывала разговор убийц.

Я положила письмо внутрь, закрыла крышку и вынесла шкатулку на террасу.

С моря тянуло солью.