ЧАСТЬ 4

Я вскочила так резко, что стул задел край стола.

— Соня, где ты?

В телефоне зашуршала ткань.

— Я не знаю. Здесь темно. Я вижу только красную дверь и старый автомат с водой.

— Дай телефон тому мужчине.

— Он ушёл. Но оставил папин телефон.

Денис рванулся ко мне.

— Отдай сюда.

Я отступила к стене.

— Не подходи.

Впервые за десять лет он послушался.

Крылов уже набирал номер полиции. Марина стояла у окна и записывала каждое слово Сони. Инна Павловна медленно опустилась на стул, прижимая ладонь к груди.

— Я не знала, что он увезёт девочку, — прошептала она.

— Кто? — спросила я.

Она посмотрела на Дениса.

— Твой брат.

У меня пересохло во рту.

Мой младший брат Артём погиб в аварии, когда ему было девятнадцать. Так мне сказали. Отец тогда запретил задавать вопросы, а через год в семейных документах появилась справка о смерти.

Денис побледнел ещё сильнее.

— Не слушай её.

Но телефон на столе вдруг ожил.

С него автоматически включилась запись.

Голос Дениса прозвучал в кабинете громко и отчётливо:

— Если Вера не подпишет передачу, используем историю с эскизами. Она никому ничего не докажет.

Мы услышали собственные паузы, скрип стула, дыхание Инны Павловны.

Потом её голос:

— А девочку оставим со мной. После такого скандала суд не отдаст её матери.

Денис смотрел на телефон, словно видел его впервые.

— Это вы записали? — спросил Крылов.

— Нет, — ответила Марина. — Он оставил второй телефон в шкафу. Наверное, забыл, что включил запись.

Денис провёл ладонью по лицу.

Он услышал себя со стороны.

И впервые понял, что никакая улыбка больше не сможет спрятать сказанное.

Через семь минут полиция определила место по сигналу телефона. Соня находилась в старом междугородном автовокзале, в сорока километрах от города.

Я поехала туда вместе с сотрудниками.

Красную дверь мы нашли в боковом коридоре, возле сломанного автомата с водой. Соня сидела на деревянной скамье и держала в руках маленький конверт.

Когда она увидела меня, то бросилась ко мне.

— Я знала, что ты приедешь.

Я прижала её к себе и вдохнула запах её волос — шампуня и дождя.

— Больше я тебя не отпущу.

— Мама, мужчина сказал, что папа хотел забрать не только ателье. Он хотел найти оригинал бабушкиного договора.

Соня протянула мне конверт.

Внутри лежала записка Артёма.

«Вера, если ты это читаешь, значит, отец снова всё спрятал. Я не погиб. Я уехал, потому что Денис помог ему оформить долги на твоё имя. Оригинал договора я передал человеку, которому доверяю. Он принесёт его утром».

Я перечитала записку несколько раз.

Артём был жив.

Дома я позвонила по номеру, указанному внизу. Ответил мужчина, представившийся Павлом Лебедевым. Он сказал, что работает в архиве районного суда и много лет хранил документы, которые мой отец просил не выдавать без моего личного присутствия.

Утром он приехал к нам.

Оригинал договора оказался настоящим. На последней странице стояла подпись бабушки и её печать. Ателье, земля под ним и все будущие доходы принадлежали мне.

Денис попытался остановить оформление.

Он звонил мне двадцать три раза.

Потом приехал к нотариусу.

— Вера, я могу всё исправить, — сказал он, стоя под дверью. — Мы же семья.

— Семья не отнимает ребёнка, чтобы заставить подписать бумагу.

— Я был в панике.

— Ты был уверен, что я испугаюсь.

Он опустил глаза.

Его адвокат отказался представлять его после того, как услышал запись. Инна Павловна подписала признание, что знала о подделке документов. Дениса задержали за попытку незаконно удерживать Соню и за подделку бумаг. Инну Павловну вызвали на допрос.

Я не чувствовала радости.

Только усталость.

Через неделю в ателье вернули мои ключи. Я вошла в кабинет и увидела пустой стол. Денис забрал фотографию, где мы стояли втроём на берегу моря. Но на подоконнике осталась пыльная рамка от неё и одна сломанная игла.

Я выбросила иглу.

Фарфоровую ласточку оставила.

Через два месяца я открыла мастерскую заново. Небольшую, светлую, с тремя швейными машинами и окном во двор, где по утрам дворник кормил воробьёв. Марина стала управляющей. Соня после школы делала домашнее задание у окна и рисовала платья в том самом блокноте.

Однажды она показала мне рисунок.

На нём была женщина в длинном белом платье. Вместо лица художница нарисовала маленькое окно, за которым светило солнце.

— Это ты, — сказала Соня.

— Почему у меня нет лица?

— Потому что ты наконец сама решаешь, каким оно будет.

Я засмеялась и заплакала одновременно.

Зимой выпал первый снег. Мы закрывали мастерскую поздно, около девяти вечера. Соня повесила на дверь бумажную табличку: «Вернёмся завтра. Сейчас мы дома».

В тот же вечер пришло сообщение от Дениса.

«Я многое понял. Дай мне увидеть Соню. Я изменился. Мы можем начать сначала».

Я долго смотрела на экран.

Потом написала:

«Ты можешь исправлять свою жизнь. Но больше не за счёт моей».

И заблокировала номер.

Соня стояла рядом и держала мою руку.

— Тебе не жалко?

Я посмотрела на белую улицу, на тёплые окна мастерской, на ласточку, приколотую к моему поясу.

— Жалко только времени, которое я потратила, спасая человека, не желавшего спасать меня.

Мы выключили свет.

На стекле остался маленький силуэт фарфоровой птицы.