ЧАСТЬ 4

Из динамика прозвучал голос нотариуса:

— Жюльен пытался зарегистрировать дополнительное соглашение от имени Элен. В нем она якобы передавала ему право распоряжаться не только деньгами, но и квартирой ее родителей.

Я почувствовала, как белый шелковый пояс под моей ладонью стал вдруг тяжелым.

— Но он не смог это зарегистрировать, — сказала Камилла.

— Не смог, — подтвердил нотариус. — Подпись вызвала сомнения. Поэтому я приостановил оформление и позвонил вашей юристке.

Я закрыла глаза.

Значит, он собирался забрать не только сорок тысяч евро.

Он хотел добраться до дома, где я выросла, до комнаты матери, до фотографий отца, до всего, что связывало меня с жизнью до него.

— Отправьте нам копию, — попросила Камилла.

— Уже отправил. И советую немедленно обратиться в полицию.

Когда звонок закончился, в кабинете остался запах мяты и мокрого асфальта.

Я смотрела на свидетельство о браке.

Еще вчера оно казалось началом нашей семьи.

Теперь это был документ, который доказывал, как быстро чужой человек попытался превратить меня в собственность.

— Я не хочу, чтобы он сел в тюрьму, — сказала я.

Камилла внимательно посмотрела на меня.

— Тогда подумай не о нем. Подумай о следующей женщине, которой он скажет те же слова.

Я вспомнила грязную тряпку на щеке.

Вспомнила его спокойный голос.

«Через неделю она сама будет просить разрешения выйти из дома».

— Я подам заявление, — сказала я.

Через час мы были в отделении полиции.

Жюльен уже приехал туда с адвокатом. Виктуар сидела рядом, сжимая кожаную сумочку обеими руками. У нее дрожала нижняя губа, но жалости я не почувствовала. Не потому, что хотела ей зла. Просто я больше не собиралась спасать взрослых людей от последствий их собственных решений.

— Элен, — поднялся Жюльен. — Наконец-то ты пришла в себя.

— Нет. Я наконец пришла в себя утром.

Его адвокат положил на стол пачку бумаг.

— Моя клиентка считает, что произошел бытовой конфликт, который можно уладить мирно.

Камилла достала карту памяти.

— А это что? — спросил адвокат.

— Запись разговора в банке и телефонный разговор, состоявшийся сегодня.

Жюльен побледнел.

— Ты не имеешь права меня записывать.

— Ты сам говорил, что я ничего не понимаю в деньгах, — ответила я. — Оказалось, я понимаю достаточно, чтобы сохранить свои деньги и услышать твои настоящие слова.

Следователь включил запись.

В маленькой комнате снова зазвучал голос Жюльена.

«После свадьбы подпишет все, что я скажу».

Он слушал неподвижно.

Когда из динамика прозвучало «через неделю она сама будет просить разрешения выйти из дома», его лицо стало серым.

Виктуар закрыла глаза.

— Жюльен, — прошептала она, — ты говорил, что она ничего не узнает.

Он резко повернулся к матери.

— Замолчи.

— Ты сказал, что деньги нужны для спасения дома.

— Я сказал замолчать!

Вот тогда адвокат медленно собрал свои бумаги.

— Я больше не могу вас представлять, — произнес он. — Слишком много противоречий и слишком очевидная попытка давления на супругу.

Жюльен уставился на него.

— Вы не можете уйти сейчас.

— Могу. И ухожу.

Следователь сообщил, что заявления приняты, документы переданы на экспертизу, а Жюльену запрещено приближаться ко мне и связываться со мной напрямую.

Виктуар попыталась взять меня за руку.

Я отступила.

— Элен, мы можем все исправить.

— Нет, Виктуар. Вы можете только перестать делать хуже.

Она заплакала.

Я не стала отворачиваться, но и утешать ее не стала.

На следующий день Жюльен звонил двадцать семь раз.

Потом прислал сообщения.

«Я был не в себе».

«Моя мать настраивала меня».

«Вернись, и мы начнем сначала».

Я не отвечала.

Через три дня он попытался встретить меня у банка. Охранник не пустил его внутрь. Камилла подала документы в суд, а экспертиза подтвердила: подпись на доверенности была подделана.

Следствие установило, что Жюльен уже несколько месяцев скрывал долги. Его компания была должна банку, дом Виктуар находился под залогом, а наша свадьба была для них способом получить доступ к моим средствам.

Их план разрушился не от громкой мести.

Он разрушился от одного моего спокойного «хорошо».

Через неделю я вернулась в дом только с полицейским, чтобы забрать оставшиеся вещи.

Моя комната наверху была пустой. На кровати лежала коробка с моими книгами, а у двери валялся белый шелковый пояс. Жюльен сорвал его с чемодана, когда пытался задержать меня.

Я подняла пояс и разгладила складку большим пальцем.

На ткани остался маленький след от грязной лестничной пыли.

Я не стала его стирать.

Внизу, в кухне, все еще висело полотенце с вышитым лимонным деревом. Жирное пятно на нем потемнело, но рисунок остался целым.

Я сняла полотенце с крючка и забрала его с собой.

Дом оказался тише, чем я ожидала.

Виктуар сидела у окна.

— Ты действительно уходишь? — спросила она.

— Я ушла вчера утром.

— А что будет с Жюльеном?

Я посмотрела на нее.

— То, что он сам себе приготовил.

Это был последний раз, когда я произнесла его имя в этом доме.

Через два месяца мы с Камиллой сняли небольшую квартиру в Лионе. Я устроилась помощницей в нотариальную контору и каждый вечер возвращалась домой пешком, потому что мне нравилось чувствовать, как город принадлежит мне без чьего-либо разрешения.

По утрам я пила кофе у окна.

Сама выбирала музыку.

Сама решала, когда открывать дверь.

Мой отец приезжал по субботам и чинил полку в гостиной. Мать посадила на балконе лимонное деревце, такое же, как на вышивке старого полотенца.

Однажды зимой она спросила:

— Ты больше не боишься?

Я посмотрела на первый снег за стеклом.

— Иногда боюсь.

— И что делаешь?

— Все равно иду дальше.

Через пять месяцев пришло письмо от Жюльена. Не сообщение, не звонок — настоящее письмо, написанное от руки. Он писал, что прошел лечение, понял свои ошибки и хочет встретиться хотя бы на десять минут.

Я прочитала его на кухне, рядом с лимонным деревцем.

Потом взяла чистый лист и написала только одну фразу:

«Я больше не возвращаюсь туда, где меня просили заслужить право жить».

Я не отправила письмо.

Просто порвала его и выбросила.

В тот вечер я достала из шкафа белый шелковый пояс. Теперь он лежал не на ручке чемодана, а в ящике рядом с ключами от моей квартиры.

Я завязала его вокруг горшка с лимонным деревцем, чтобы поддержать тонкий ствол.

За окном шел снег.

На кухне пахло свежим хлебом.

Впервые этот запах не напоминал мне о чужой власти.

Я коснулась вышитого лимонного дерева на старом полотенце и улыбнулась уже не для кого-то.

Просто потому, что могла.