Муж столкнул меня с ледяной горной тропы на восьмом месяце беременности, но после моих похорон его помощница побледнела

Мой муж стоял на краю горной тропы и смотрел, как я падаю, не сделав ни единого движения, чтобы меня спасти.

Я была на тридцать восьмой неделе беременности, а ледяной ветер бил в лицо так сильно, что слезы мгновенно превращались в холодные дорожки на щеках. Под подошвами хрустел снег. В шести шагах от обрыва Дерек положил ладонь мне между лопаток.

— Осторожнее, Нора, — сказал он. — Здесь скользко.

Я успела повернуть голову.

Его лицо было спокойным.

Не испуганным. Не напряженным. Спокойным.

Моя правая нога поехала вперед. Я взмахнула руками и схватилась за рукав его куртки, но ткань выскользнула из пальцев. Дерек даже не попытался удержать меня. Он резко отступил, будто боялся, что я потяну его за собой.

— Дерек!

Подо мной исчезла земля.

Я ударилась плечом о выступ скалы, потом бедром, затем перевернулась и рухнула на узкий снежный карниз примерно в шести метрах ниже тропы. Из груди вышел хрип. Надо мной посыпался снег.

Первым делом я прижала обе ладони к животу.

Ребенок шевельнулся.

Раз.

Потом еще раз.

— Мамочка здесь, — прошептала я, хотя не знала, слышит ли меня сын.

Сверху донесся голос Дерека:

— Нора?

Я закрыла глаза и замерла. В его голосе не было тревоги. Он произнес мое имя так, словно проверял, загорелся ли нужный индикатор на панели.

Затем я услышала хруст шагов.

— Ты видишь ее? — спросила женщина.

Я узнала голос раньше, чем имя. Пейдж Лоусон, его исполнительная помощница, всегда говорила мягко, почти ласково. Именно она приносила Дереку кофе с корицей и знала код от сейфа в нашем кабинете.

— Нет, — ответил он.

— Нужно вызвать спасателей.

Пауза длилась слишком долго.

Я вжалась щекой в снег и перестала дышать.

— За пятьдесят миллионов долларов она лучше бы не выжила, — сказал Дерек.

У меня свело живот. Ребенок снова толкнулся, будто почувствовал мой страх.

— Дерек, это не смешно, — прошептала Пейдж.

— Я не шучу. Подожди сорок минут. Потом звони.

Сорок минут.

Я попыталась достать телефон, но он выскользнул из кармана и разбился о камень. Рядом лежала маленькая красная вязаная варежка, которую я связала сыну ночью, когда не могла уснуть. На белом снегу она выглядела как пятно крови.

Время растянулось. Я считала удары сердца, пока холод не начал подниматься от пальцев к груди. Через двадцать минут Дерек снова заговорил.

— Если она выжила, все придется переделывать.

— Что именно? — спросила Пейдж.

— Ты не должна была задавать этот вопрос.

Я открыла глаза.

Это была первая трещина в его идеальном плане.

Через сорок минут Пейдж наконец позвонила спасателям. Дерек сообщил, что я поскользнулась, когда пыталась сфотографировать вершину. Он плакал так убедительно, что даже диспетчер спросил, не нужно ли ему медицинское сопровождение.

Меня нашли спустя несколько часов.

Я помню только желтый свет фонаря и голос мужчины в оранжевой маске:

— Не двигайтесь. Ребенок еще жив.

Потом была больница, белый потолок и металлический привкус во рту. Врач наклонился ко мне и сказал, что операция неизбежна.

— Ваш сын родится сегодня.

— Дерек… — прошептала я.

Медсестра сжала мою руку.

— Он звонил уже три раза.

Я открыла рот, но не успела ничего сказать. За дверью послышался его голос:

— Моя жена не выжила?

Врач резко повернул голову.

А потом дверь распахнулась, и на пороге появилась Пейдж с папкой, прижатой к груди. Ее рука медленно потянулась к застежке, и она сказала…

ЧАСТЬ 2

…

— Здесь есть документ, который Дерек не должен увидеть.

Пейдж сказала это так тихо, что сначала я решила, будто услышала ее неправильно. За ее спиной в коридоре стоял Дерек, высокий, собранный, с лицом скорбящего мужа. На его воротнике таял снег.

— Что ты делаешь? — спросил он.

— Врач попросил меня передать бумаги Норе.

— Нора без сознания.

— Тогда почему она смотрит на меня?

Дерек замер. Я лежала за ширмой, подключенная к капельнице, и старалась не шевелиться. Разговор шел в маленькой приемной рядом с операционной, куда меня перевезли после тяжелой травмы. Боль разрывала бок, но страх оказался сильнее.

Пейдж прикрыла папку ладонью. На ее большом пальце блестел тонкий порез.

— Выйди, — сказал Дерек.

— Ты оставил ее на горе.

— Я думал, она умерла.

— Нет. Ты ждал, пока она умрет.

Дерек шагнул к ней. Я услышала, как металлическая ножка стула царапнула пол.

— Пятьдесят миллионов не стоят тюрьмы.

— Ты сам произнес эту сумму.

— Я произнес ее, потому что страховая выплата должна была закрыть дыру в счетах компании.

У меня похолодели пальцы.

— В каких счетах? — спросила Пейдж.

Он не ответил.

В этот момент из операционной донесся крик ребенка. Мой ребенок родился.

Я заплакала так тихо, как только могла. Медсестра Марина вошла, увидела мои глаза и сразу поняла, что я слышала.

— Мальчик, — сказала она. — Дышит сам. Маленький, но упрямый.

— Дерек знает?

Марина посмотрела на дверь.

— Он думает, что вы умерли во время операции. Я сказала ему, что вас увезли в реанимацию.

— Почему?

Она вынула из кармана пластиковую бирку с номером палаты. На обратной стороне была написана фамилия, которой я не знала.

— Потому что ваш муж уже звонил в морг.

Мир качнулся.

Через час Марина перевезла меня в пустую палату на нижнем этаже. Моего сына, которого я назвала Лео, положили рядом в переносном инкубаторе. Его крошечные пальцы обхватили мой указательный палец, и я впервые за весь день позволила себе вдохнуть.

В три часа ночи Пейдж пришла одна. Она сняла сапоги у двери, чтобы не шуметь, и поставила папку на кровать. От нее пахло мокрой шерстью и мятными леденцами.

— Я не знаю, почему помогаю вам, — сказала она.

— Потому что вы тоже боитесь его.

Пейдж отвела взгляд.

— Дерек сказал, что вы украли деньги из фонда семьи. Что вы собирались сбежать и забрать половину компании.

— Это ложь.

— Я знаю. Я видела переводы.

Она раскрыла папку, но не дала мне заглянуть внутрь.

— За последние восемнадцать месяцев он вывел больше сорока миллионов через три фирмы. Все оформлены на людей, которые умерли или никогда не существовали.

— Поэтому он хотел страховую выплату?

— Это только верхушка.

Пейдж достала фотографию. На ней был мой покойный свекор, Генри Вон, стоящий у старого кирпичного здания. На обороте рукой Дерека было написано: «До рождения ребенка».

Мое сердце пропустило удар.

— Что это значит?

— Я не знаю. Но три дня назад Дерек приказал мне подготовить новое завещание и аннулировать все бумаги, подписанные вашим свекром.

— У Генри было завещание?

Пейдж кивнула.

— И не только завещание. Он оставил нотариусу запечатанный пакет. Дерек пытался его получить, но нотариус отказался.

В коридоре хлопнула дверь.

Пейдж побледнела и спрятала папку под матрас.

— Он здесь.

Дерек вошел через минуту, держа в руках букет белых лилий. От их приторного запаха меня затошнило.

— Нора, — сказал он, увидев меня. — Ты жива.

Я смотрела на него и думала о его ладони у себя на спине.

— Как видишь.

Он подошел ближе.

— Ребенок?

— Твой сын жив.

Дерек улыбнулся, но улыбка не дошла до глаз.

— Это хорошо. Теперь нам нужно поговорить о том, что ты подписала перед поездкой.

— Я ничего не подписывала.

— Подписала. И если эти документы окажутся у нотариуса, мальчик никогда не получит того, что ему принадлежит.

Пейдж резко подняла голову.

— Ты сказал, что бумаги уничтожены.

Дерек повернулся к ней.

— Я сказал слишком много.

Затем он достал из кармана ключ от сейфа и положил его на стол.

— Через час нотариус привезет пакет сюда. Если Нора заговорит, она потеряет сына. Если молчит, у нее останется шанс.

Я почувствовала, как Лео за стенкой тонко заплакал.

Дерек сделал шаг к детской палате, и в этот момент на его телефон пришло сообщение. Он прочитал его, нахмурился и прошептал:

— Этого не может быть…

Пейдж выхватила телефон из его руки, увидела отправителя и подняла на меня глаза. На экране было имя человека, которого вся семья считала погибшим…

ЧАСТЬ 3

…

— Генри Вон, — произнесла Пейдж.

Я перестала чувствовать боль.

Мой свекор умер два года назад от сердечного приступа. Дерек сам выбирал гроб, сам закрывал банковские счета и несколько месяцев повторял, что отец не оставил после себя ничего, кроме долгов.

— Это невозможно, — сказал Дерек.

Пейдж показала ему телефон.

— Сообщение пришло с номера, которым пользовался Генри.

— Номер могли восстановить.

— А подпись внизу сообщения кто восстановил? — раздался голос из коридора.

В палату вошел пожилой мужчина в темно-зеленом пальто. В руке он держал деревянную трость с латунной ручкой, а под мышкой — плоский кожаный футляр.

Я узнала его не сразу. Это был Оскар Мейсон, нотариус, который много лет работал с семьей Вон.

— Генри жив? — спросила я.

— Нет, миссис Вон. Но он позаботился о том, чтобы его голос не потребовался для исполнения его воли.

Дерек шагнул к нему.

— Вы не имеете права входить сюда.

— Имею. Я принес документ, который был передан мне лично за четыре месяца до смерти вашего отца.

Оскар положил футляр на стол. Замок щелкнул.

Внутри лежали нотариально заверенное распоряжение, банковская выписка и письмо на кремовой бумаге. На первой странице стояла подпись Генри Вона.

Оскар посмотрел на Дерека.

— Ваш отец знал о хищениях из семейного фонда. Он знал, что вы подделывали согласия директоров и выводили деньги через подставные фирмы.

— Это клевета.

— Тогда объясните, почему на каждом переводе стоит подпись вашей помощницы.

Пейдж вздрогнула.

— Я подписывала то, что ты велел.

Дерек резко повернулся к ней.

— Ты сама просила меня перевести деньги.

— Потому что ты сказал, что это средства на лечение твоего отца.

Оскар открыл письмо.

— Генри установил условие: контрольный пакет компании и фонд стоимостью пятьдесят миллионов переходят не к сыну, а к его первому внуку. До рождения ребенка управлять активами должна мать. Если мать погибает по вине Дерека Вона, право управления передается независимому попечителю.

В палате стало тихо.

Теперь я поняла.

Дерек не просто хотел получить страховку. Он хотел, чтобы я умерла до рождения Лео. Тогда он мог бы попытаться уничтожить распоряжение, забрать компанию и скрыть хищения. Но Генри предусмотрел и это.

— Ты знал, что я нашла бумаги, — сказала я.

Дерек сжал челюсть.

— Ты не понимала, что нашла.

— Я видела подписи на переводах.

— Ты видела то, что я позволил тебе увидеть.

— А на горе ты позволил мне упасть.

Он посмотрел на инкубатор.

— Ребенок должен был родиться после того, как все будет оформлено.

Пейдж отступила к стене.

— Ты собирался убить и ее, и ребенка?

— Я собирался решить проблему.

Эти слова произвели на нее больший эффект, чем признание. Она достала из сумки маленький конверт и положила его перед Оскаром.

— Я сохранила копию распоряжения Генри. И записала все переводы в журнале. Если со мной что-то случится, копии уйдут в совет директоров и налоговую службу.

Дерек бросился к ней, но Оскар ударил тростью по полу.

— Не приближайтесь.

В коридоре появились две медсестры. Марина встала перед детской палатой, закрывая собой инкубатор.

Дерек вдруг рассмеялся.

— Вы думаете, один документ меня уничтожит? Компания принадлежит мне.

— Уже нет, — ответил Оскар. — Я уведомил совет директоров.

Телефон Дерека зазвонил. Он посмотрел на экран и побледнел.

— Что там? — спросила я.

— Председатель совета требует немедленной встречи.

— Нет, — сказал Оскар. — Это не председатель.

Он забрал телефон и прочитал сообщение.

— Это банковский управляющий. Все счета компании заморожены до проверки распоряжения Генри.

Дерек медленно сел на стул.

Я думала, что худшее уже случилось. Но Оскар достал из футляра еще один лист и протянул его мне.

— Есть условие, о котором Генри не сообщил вашему мужу.

Я взглянула на нижнюю строку.

Там было написано: «Если мать откажется от управления фондом, активы переходят в лечебный центр, который она выберет лично».

Подпись под условием была моя.

Я не помнила, когда ее поставила.

Оскар посмотрел на меня и сказал:

— Нора, это подписано в день вашей свадьбы. Ваш свекор попросил вас прочитать договор после рождения ребенка. Но Дерек не знает, что следующая страница хранится не у меня…