Я пришла на благотворительный вечер мужа с первым снимком ребёнка, но после одной фразы Камиллы его улыбка исчезла

В тот вечер я услышала, как женщина в изумрудном платье назвала моего мужа отцом своего будущего ребёнка, и весь зал вдруг стал слишком тихим.

Я стояла у входа в бальный зал отеля «Лэнгхэм», сжимая в ладони кремовый конверт. На его клапане была маленькая наклейка в виде золотого месяца — такую медсестра приклеила к снимку, чтобы тот не выпал из папки. Я провела пальцем по неровному краю и заставила себя дышать.

Себастьян заметил меня не сразу.

Он стоял возле сцены, окружённый донорами, чиновниками и людьми, которые улыбались ему только до тех пор, пока не вспоминали, что он умеет разрушать чужую жизнь одним телефонным звонком. На нём был чёрный костюм, тот самый, который утром я разгладила ладонью перед зеркалом.

Камилла Харпер держала его под руку.

— Мелин? — первой заговорила она. Её улыбка была безупречной, как витрина ювелирного магазина. — Ты всё-таки пришла.

— Я жена хозяина вечера, — ответила я. — Разве мне нужно приглашение?

Себастьян наконец повернулся. В его пальцах блеснул бокал, а на манжете я заметила тёмную каплю соуса. Он выглядел не виноватым, а раздражённым, будто я нарушила заранее составленное расписание.

— Мы поговорим дома, — сказал он.

— Я ждала тебя дома.

— У меня была работа.

Камилла тихо вздохнула.

— Себастьян, не сейчас.

Она произнесла это так, будто защищала его от меня. Внутри у меня что-то болезненно оборвалось.

— Конечно, — сказала я. — Здесь ведь важнее не сейчас, а всегда.

Он поставил бокал на подоконник.

— Ты беременна, Мелин. Тебе нельзя устраивать сцены.

Я посмотрела на него и почти рассмеялась. Утром он не пришёл на обследование. Вечером стоял передо мной рядом с женщиной, чьи ночные сообщения я видела на его телефоне, и всё равно говорил так, будто опасность исходила от меня.

— Я не собираюсь устраивать сцену, — сказала я. — Я пришла показать тебе кое-что.

Себастьян перевёл взгляд на конверт.

На секунду его лицо изменилось. Не нежность. Не радость. Страх.

Камилла заметила это тоже.

— Что там? — спросила она.

— Не тебя спрашивали, — ответил он.

— Тогда почему ты побледнел?

В этот момент к нам подошёл его помощник Марк, худой мужчина с серебряными запонками. Он наклонился к Себастьяну и прошептал:

— Нам нужно обсудить документы до полуночи.

— Какие документы? — спросила я.

Марк посмотрел на меня слишком быстро, а потом отвёл глаза.

— Ничего, что тебя касается, — сказал Себастьян.

— Забавно. Последние месяцы у тебя всё именно такое.

Где-то за спиной зазвенели бокалы. Музыка стихла, и ведущий объявил, что сейчас состоится закрытая часть вечера для членов фонда. Охранник у двери сделал шаг в нашу сторону.

Себастьян взял меня за локоть.

— Уезжай.

— Отпусти.

— Мелин, я не прошу.

Его пальцы впились в ткань моего пальто. Я почувствовала, как под ней нащупывается металлическая застёжка моего шарфа — маленькая латунная птица, подарок мамы, которую я носила в самые тревожные дни.

Я высвободила руку.

— Тогда посмотри на меня и скажи, что происходит.

— Ты устроила это здесь?

— Нет. Это ты устроил всё задолго до моего прихода.

Камилла наклонилась к нему и едва слышно сказала:

— Не показывай ей снимок.

Я замерла.

Себастьян резко повернулся к ней.

— Замолчи.

— Она всё равно должна узнать, — ответила Камилла.

Сердце ударило так сильно, что у меня заложило уши. Я держала конверт обеими руками, а в голове снова звучал утренний ритм — быстрый, ровный, настоящий.

Я достала его из сумки и положила на стол между нами.

— Себастьян, это снимок нашего ребёнка.

Он не притронулся к конверту.

Тогда Камилла медленно подняла руку, будто собиралась открыть его сама…

ЧАСТЬ 2

Тогда Камилла медленно подняла руку, будто собиралась открыть его сама, но Себастьян перехватил её запястье.

— Не смей, — процедил он.

— Почему? — спросила я. — Боишься увидеть ребёнка?

В зале зазвучала приглушённая музыка, но никто из нас её уже не слышал. Под пальцами Камиллы дрогнул тонкий браслет с чёрными камнями. Я запомнила эту деталь, потому что утром видела такой же браслет на фотографии из закрытого чата фонда.

Себастьян отпустил её.

— Поедем домой.

— Нет.

— Мелин.

— Ты не был в клинике. Не пришёл в ресторан. А теперь хочешь увезти меня в место, где никто не услышит наш разговор?

Он стиснул челюсть.

— Ты не понимаешь, во что вмешиваешься.

— Тогда объясни.

Камилла оглянулась на охранников. Один из них уже держал ладонь возле внутреннего кармана пиджака. Это было не явной угрозой, но достаточно близко к ней, чтобы у меня похолодели пальцы.

Марк подошёл к нам.

— Миссис Романо, вам лучше пройти в служебную комнату.

— Почему?

— Там спокойнее.

— Я не хочу спокойнее. Я хочу правду.

Себастьян посмотрел на Марка, и тот сразу отступил. В этом коротком взгляде было столько приказа, что я впервые поняла: рядом со мной не просто неверный муж. Рядом стоял человек, которому привыкли подчиняться из страха.

— Ты действительно беременна? — спросила Камилла.

Я повернулась к ней.

— Ты слышала.

— Я слышала только твои слова.

— А ты что хотела услышать?

Она улыбнулась, но улыбка вышла напряжённой.

— Себастьян сказал, что врачи не уверены, что ребёнок его.

Внутри меня будто погас свет.

Я посмотрела на мужа.

— Что?

— Она врёт, — сказал он слишком быстро.

— Тогда почему ты молчишь?

— Потому что это не место для разговора.

— Нет. Потому что ты уже всё решил.

Он резко схватил конверт со стола. Латунная застёжка на моей сумке звякнула, когда я отступила назад.

— Отдай, — сказала я.

— Ты не будешь устраивать этим ребёнком давление.

— Я показываю тебе снимок, Себастьян.

— Ты показываешь мне повод уничтожить мою жизнь.

Эти слова прозвучали тише музыки, но боль от них оказалась громче любого крика.

Я смотрела на него и думала о том, как утром доктор Рид повернул монитор ко мне. О крошечной руке на экране. О том, как я представляла, что Себастьян впервые положит ладонь мне на живот и забудет обо всём вокруг.

Он боялся не за ребёнка.

Он боялся последствий.

— Ты сказал кому-то, что ребёнок не твой? — спросила я.

Камилла опустила глаза.

Марк достал телефон.

— Господин Романо, звонит господин Вейл.

Себастьян ответил, не отходя от меня.

— Что?

Я услышала мужской голос из динамика. Слова были неразборчивыми, но одно имя прозвучало отчётливо — Рид.

Имя моего врача.

Себастьян изменился в лице.

— Уберите его из клиники, — сказал он. — Сегодня.

Я выхватила у него конверт. Бумага порвалась по краю, и снимок едва не выпал на пол.

— Что ты сделал доктору Риду?

— Ничего.

— Тогда почему его имя звучит в твоём телефоне?

— Мелин, уходи отсюда.

— Сначала скажи, зачем ты следил за моей беременностью.

Камилла шагнула ближе.

— Потому что беременность не должна была случиться.

Я повернулась к ней.

— Что ты сказала?

— Ты должна была подписать бумаги и уехать. Так было договорено.

Себастьян побледнел.

— Камилла, замолчи.

— Она думает, что ты оставил её из-за меня. Пусть знает правду.

В зал вошёл незнакомый мужчина в сером костюме. Он нёс тонкую кожаную папку и остановился у двери, будто ждал разрешения.

Марк увидел его и прошептал:

— Господин Романо, адвокат приехал.

Себастьян посмотрел на папку, потом на меня.

Я почувствовала, как под сердцем отзывается слабая тянущая боль, и прижала ладонь к животу.

Адвокат подошёл к столу и раскрыл папку.

— Прежде чем вы подпишете заявление, госпожа Романо, я обязан спросить: вы уверены, что хотите услышать запись, сделанную сегодня утром?…

ЧАСТЬ 3

— Запись? — переспросила я.

В служебной комнате отеля пахло кофе, пылью от бархатных занавесок и горячим металлом прожектора. На стене тикали часы, показывая 21:43. Адвокат поставил папку на стол, но не сел.

— Она была сделана в кабинете господина Романо, — сказал он. — Сегодня утром.

Себастьян резко повернулся к нему.

— Гидеон, ты не имеешь права.

— Имею. Вы сами подписали распоряжение о хранении всех материалов фонда.

— Это внутреннее дело.

— Уже нет.

Камилла отступила к двери. Её браслет зацепился за ручку, чёрный камень треснул и упал на пол.

Я смотрела на него, а потом на Себастьяна.

— Включайте.

Адвокат достал небольшой диктофон. Щёлкнула кнопка.

Сначала раздался голос Марка:

— Если она родит, контроль над долей перейдёт ребёнку. После смерти вашего отца это станет проблемой.

Потом голос Себастьяна. Холодный. Усталый. Совсем не тот, которым он когда-то обещал мне защищать наш дом.

— Ребёнок не должен получить ничего.

— Но она уже беременна.

— Тогда сделайте так, чтобы она подписала отказ. Если не подпишет, объявите её нестабильной. После аварии у неё были провалы памяти, врачи подтвердят.

Я почувствовала, как пол под ногами стал мягким.

— Нет, — прошептала я.

Запись продолжалась.

— А если она обратится к доктору Риду? — спросила Камилла.

— Рид получил деньги. Он скажет, что беременность под угрозой и ей нужен покой за пределами штата.

— А ребёнок?

На несколько секунд наступила тишина.

Затем Себастьян ответил:

— После рождения мы решим, кому он будет нужен.

У меня перехватило дыхание.

Камилла закрыла рот ладонью. Марк смотрел в пол. Даже адвокат отвёл взгляд, будто хотел дать мне возможность пережить услышанное без чужих глаз.

Я повернулась к Себастьяну.

— Ты хотел забрать моего ребёнка.

— Я хотел защитить активы семьи.

— От собственного сына?

— Ты не понимаешь, как устроен этот мир.

— Я прекрасно понимаю. Ты назвал нашего ребёнка активом.

Он шагнул ко мне.

— Мелин, выслушай меня.

— Нет. Теперь ты выслушай меня.

Я открыла конверт и достала снимок. На нём была маленькая светлая дуга, похожая на запятую. Я положила его перед ним.

— Вот человек, которого ты хотел спрятать за поддельным заключением.

Себастьян уставился на снимок. Его лицо стало серым.

— Ты не знаешь, чей это ребёнок.

— Знаю. Утром я сдала анализ. Доктор Рид отправил результат адвокату.

Гидеон достал из папки второй лист.

— Биологическое отцовство подтверждено. Вероятность — девяносто девять целых девяносто девять сотых процента.

Камилла тихо сказала:

— Ты говорил, что она не сможет доказать.

Себастьян повернулся к ней.

— Ты обещала, что анализов не будет.

— Я обещала? Это ты нанял клинику!

— Ты знала о ребёнке и всё равно помогала ему?

Я услышала собственный голос, хотя не помнила, как произнесла:

— Значит, вы оба знали.

Адвокат кивнул.

— И есть ещё одно. Сегодня в 22:00 вступает в силу распоряжение, которое госпожа Романо подписала три недели назад.

Себастьян вздрогнул.

— Она ничего не подписывала.

— Подписывала. Когда вы отправили её на аудит фонда, она обнаружила переводы на счета подставных компаний. Я попросил её сохранить копию.

Я достала из внутреннего кармана пальто маленькую карту памяти. На ней были все платежи, имена и даты.

— Я не была такой доверчивой, как ты думал.

В этот момент зазвонил телефон адвоката. Он ответил, послушал и медленно посмотрел на меня.

— Госпожа Романо, федеральные агенты уже уехали к вашему дому. Но они нашли там кое-что, чего мы не ожидали.

— Что?

Гидеон побледнел.

— В детской комнате кто-то установил камеру. И она работала не сегодня. Она передавала изображение прямо в кабинет Себастьяна…