Муж бросил меня тонуть вместе с братом, но на берегу увидел женщину — и внезапно перестал улыбаться

Когда вода сомкнулась у моего подбородка, я увидела, как мой муж спокойно обнимает беременную женщину на берегу.

За несколько минут до этого мы ехали по прибрежной дороге к Саванне-Крик. Было около половины шестого вечера, и низкое солнце резало лобовое стекло оранжевыми полосами. Гаррет держал руль одной рукой, а второй постукивал по медному брелоку в форме корабельного компаса, который я подарила ему в день нашей свадьбы.

— Ты опять нервничаешь? — спросил он, не глядя на меня.

— У тебя слишком крепко сжаты пальцы.

Он улыбнулся.

— Просто устал.

На заднем сиденье молчал мой брат Тобиас. Он сидел в инвалидном кресле, пристёгнутый широким ремнём. Пятнадцать лет назад авария забрала наших родителей и возможность Тобиаса ходить. По крайней мере, так считали все.

Я повернулась к нему.

— Тобиас, тебе удобно?

— Да, — ответил он тихо. — Только окно закрой. Пахнет тиной.

Гаррет вдруг резко вывернул руль.

Машину занесло.

— Гаррет!

Колёса ударились о бетонный бордюр, ограждение треснуло, и наша машина полетела вниз. Я успела увидеть под собой чёрную воду, а потом удар пришёлся так сильно, что ремень врезался мне в грудь.

В салон хлынула ледяная вода.

Я закашлялась и нащупала ручку двери. Она не поддалась.

— Гаррет, дверь заклинило!

Он уже отстёгивал ремень.

— Не пытайся открыть её, Розалинда. Уже слишком поздно.

— Что ты сказал?

Он опустил боковое стекло. Вода бурлила вокруг машины, а волосы прилипли к его лбу. Гаррет выскользнул наружу и поплыл к поверхности.

— Тобиас там! — закричала я. — Вернись за ним!

Он даже не обернулся.

Вода поднялась мне до колен, потом до живота. Я рванула ремень безопасности, но застёжка не двигалась. Под сиденьем пальцы наткнулись на холодный металл. Я вытащила тонкую проволоку и поняла, что ремень кто-то намеренно привязал к каркасу.

Это не была авария.

Через стекло я увидела берег. Гаррет выбрался на мокрый песок. Под чёрным зонтом его ждала Пенелопа — моя сводная сестра. Она была беременна и держала ладонь на животе.

Гаррет обнял её.

Потом они вместе посмотрели на погружающуюся машину.

И он улыбнулся.

— Розалинда… — позвал Тобиас за моей спиной.

Я повернулась. Вода уже закрывала ему рот.

— Прости, — прошептала я. — Я сама привела его в нашу семью.

В этот момент Тобиас поднял руку и дважды ударил ею по спинке кресла.

Я решила, что он в панике.

Но он ударил ещё раз.

А потом встал.

Прямо в тонущей машине.

Я онемела, пока он вытаскивал из-под пиджака маленький резак. Он перерезал проволоку на моём ремне и схватил меня за руку.

— Твои ноги… — выдохнула я.

— Потом.

Он ударил ногой по задней двери. Когда давление сравнялось, дверь распахнулась, и нас вынесло наружу.

Я попыталась плыть вверх, но Тобиас удержал меня.

— Не высовывайся. Гаррет смотрит с берега.

Он сунул мне в ладонь дыхательную насадку из водонепроницаемого чехла. Мы проплыли под старым причалом и спрятались между бетонными опорами. Там я прижала его к стене, дрожа от холода и ярости.

— Пятнадцать лет ты притворялся неподвижным!

— Потому что авария, в которой погибли родители, тоже была не случайностью.

— Гаррет пытался убить нас из-за верфи?

Тобиас посмотрел на меня так, будто боялся произнести следующую фразу.

— Он делал не только это. Три года он медленно разрушал твоё здоровье. А теперь нам нужно найти доказательства раньше, чем он поймёт, что ты выжила.

Снаружи послышались шаги по металлическому настилу.

Кто-то остановился прямо над нами.

Тобиас поднял палец к губам, а я увидела, как тёмная рука тянется к ржавой крышке технического люка…

ЧАСТЬ 2

Ржавая крышка поднялась с металлическим скрежетом. В щель просочился свет фонаря, и я увидела носки дорогих кожаных ботинок.

Тобиас прижал ладонь к моему рту. Я чувствовала, как бешено стучит его сердце, хотя не понимала, почему он сам не дрожит.

— Проверь под опорой, — сказал сверху мужской голос.

Я узнала его.

Это был Финн, начальник охраны Гаррета.

— Здесь никого нет, — ответил второй мужчина.

— Гаррет сказал, что машина ушла на глубину. Но он хочет увидеть тело.

Мой желудок сжался. Я представила, как Гаррет стоит на берегу и ждёт, когда ему принесут подтверждение моей смерти.

Тобиас медленно показал на узкий проход между сваями. Мы поползли по мокрому бетону, пока над нами скрипели шаги. В двадцати метрах находилась старая насосная будка. Дверь висела на одном ржавом шарнире, внутри пахло мазутом и водорослями.

Мы забились туда около шести вечера.

— Теперь объясняй, — прошептала я, сжимая зубы. — Или я сама выйду к Гаррету и расскажу ему, что ты умеешь ходить.

Тобиас достал из кармана крошечный телефон без обозначений и включил запись.

— Я начал ходить через два года после аварии.

— И всё это время молчал?

— В день аварии я услышал, как отец спорил с человеком из семьи Гаррета. Они говорили о документах на верфь. Потом отказали тормоза.

— Почему ты не рассказал полиции?

— Потому что человек, который приехал первым, был не полицейским. Он забрал бумаги из машины и сказал, что следующая авария будет моей.

Я посмотрела на его ноги. Они дрожали от напряжения, но держали его.

— Ты позволил мне выйти замуж за Гаррета.

— Я пытался защитить тебя. Думал, что смогу собрать доказательства.

— А вместо этого ты сидел рядом с ним за одним столом.

— Я сидел рядом с врагом, чтобы он не понял, что я его изучаю.

Тобиас показал на телефон. На записи был слышен голос Гаррета.

«Когда Розалинда подпишет передачу контрольного пакета, верфь станет нашей. Если она откажется, врач увеличит дозу».

Я закрыла глаза.

Три года Гаррет каждое утро приносил мне тёплое молоко. Говорил, что заботится обо мне. Иногда после него у меня немели пальцы, появлялся металлический привкус и начиналось головокружение.

— Что он добавлял? — спросила я.

— Препарат, который повреждает сердце и печень. Маленькими дозами. Он хотел, чтобы твоя смерть выглядела естественной.

Меня вырвало в ржавое ведро.

В семь часов вечера Тобиас связался с доктором Эвелин Мур, единственным врачом, которому доверял. Она встретила нас в закрытом складском помещении за рыбным рынком. На столе горела лампа, а рядом лежал мой мокрый медный брелок. Я обнаружила его в кармане пальто и не помнила, как он туда попал.

— Гаррет думает, что я погибла, — сказала я.

— Пока думает, у нас есть преимущество, — ответила Эвелин.

Она взяла кровь, волосы и остатки молока из термоса, который я нашла в машине спасателей. Потом достала толстую папку.

— Тобиас передал мне это неделю назад. Но открывать её можно только после подтверждения отравления.

— Что там?

Эвелин посмотрела на брата.

— Доказательство того, что ваш муж действовал не один.

В этот момент за стеной зазвонил телефон. Номер принадлежал Гаррету.

Я включила громкую связь.

— Розалинда, — произнёс он ласково. — Я только что узнал, что машина найдена. Мне очень жаль, любовь моя.

Я молчала.

— Если ты каким-то чудом меня слышишь, запомни: я знаю, где прячется твой брат. И через десять минут туда приедет полиция…

ЧАСТЬ 3

— …если ты не вернёшься домой, — закончил Гаррет.

В помещении стало так тихо, что я услышала каплю воды, падающую с моего рукава на бетонный пол.

— Ты сказал, что знаешь, где Тобиас, — ответила я. — Значит, ты уже понял, что мы живы.

На другом конце повисла пауза.

— Розалинда, не делай глупостей.

— Ты привязал мой ремень к сиденью.

— Ты в шоке и не понимаешь, что говоришь.

— Ты оставил меня тонуть.

— Я вызову помощь.

Эвелин жестом показала, что разговор записывается. Я включила камеру на телефоне и медленно сказала:

— А что ты добавлял в моё молоко последние три года?

Гаррет замолчал.

Этой тишины хватило.

Я отключила звонок, и Эвелин сразу вскрыла папку. Внутри лежали фотографии, копии медицинских документов и распечатка переписки между Гарретом и доктором Лайонелом Крейном, нашим семейным врачом.

На первой странице стояла дата: через два месяца после нашей свадьбы.

«Доза недостаточна. У пациентки крепкое сердце. Увеличить вдвое и продолжать до появления признаков хронической недостаточности».

Меня затошнило.

— Это написал Крейн? — спросила я.

— Да, — сказала Эвелин. — А переводы на его счета шли с компании Пенелопы.

Тобиас включил вторую запись.

На ней Гаррет сидел в кабинете Крейна и держал в руках папку с моими медицинскими данными.

— После её смерти, — говорил он, — контрольный пакет перейдёт супругу. Потом Пенелопа подпишет отказ, и всё останется у нас.

Пенелопа стояла у окна.

— А ребёнок?

— Ребёнок получит фамилию, деньги и верфь. Если Розалинда родит раньше, мы скажем, что она была нестабильна.

Я почувствовала, как подкашиваются ноги.

Пенелопа знала всё.

Не была обманутой любовницей. Не случайной женщиной на берегу. Она ждала, когда я умру, чтобы забрать мою жизнь вместе с человеком, которого называла сестрой.

— У нас есть достаточно для полиции, — сказала Эвелин. — Но нужно доставить оригиналы в прокуратуру. Копии можно уничтожить.

— Где оригиналы? — спросила я.

Тобиас достал из папки фотографию старого кабинета нашего отца. На стене висел корабельный колокол, а под ним стоял сейф.

— В доме на верфи. Отец оставил там журнал выплат и записи о той первой аварии.

Мы приехали к верфи в половине девятого вечера. Дождь бил по жестяной крыше, а прожекторы отражались в лужах. Тобиас открыл боковую дверь ключом, который прятал пятнадцать лет.

В сейфе лежал тонкий кожаный журнал и конверт с печатью нотариуса.

Я вскрыла его.

Внутри оказался документ, согласно которому мой отец передавал мне все права на верфь в день моего двадцать пятого дня рождения. Но внизу было написано: «В случае угрозы со стороны семьи Гаррета документ должен быть предъявлен немедленно».

На последней странице стояла подпись свидетеля.

Имя заставило меня отступить.

— Кто это? — спросила Эвелин.

Тобиас побледнел.

— Человек, которого Гаррет похоронил пятнадцать лет назад.

В этот миг свет на верфи погас.

Из темноты донёсся голос Гаррета:

— Вы слишком долго копались в прошлом.

Дверь захлопнулась. Снаружи повернулся замок.

А затем раздался звук, от которого у меня остановилось дыхание: кто-то обливал бензином деревянную дверь кабинета…

Вам также могут понравиться эти истории:

ЧАСТЬ 4 — Я заметила странный запах в комнате больных близнецов, но после моего вопроса их отец резко побледнел ЧАСТЬ 4 — На тридцать первой неделе муж снял обручальное кольцо и ушёл из травмпункта после звонка другой женщины — доктор побледнела ЧАСТЬ 4 — На свадьбе золовки муж приказал мне молчать, чтобы не опозорить его, но через двадцать минут хозяин вечера побледнел ЧАСТЬ 4 — Я вернулся с медалью и застал жену чужой в собственном доме, но после одного вопроса улыбка матери исчезла ЧАСТЬ 4 — Мои будущие родственники обвинили меня в краже наследства прямо перед свадьбой — но Эстебен вдруг перестал улыбаться ЧАСТЬ 4 — Я пришла оформлять наследство, но нотариус назвал меня разведённой — и мой муж, узнав об этом, перестал улыбаться