ЧАСТЬ 4 — Я подписала развод в отделении для недоношенных близнецов, а когда муж увидел, кому звоню, его улыбка исчезла

ЧАСТЬ 4

…Марина договорила имя, и Доминик перестал дышать так, будто его ударили в грудь.

— Мой финансовый директор не мог этого сделать, — сказал он.

— Он сделал это по вашему распоряжению, — ответила Марина. — И уже передал следователям переписку.

Доминик начал звонить.

Сначала своему адвокату.

— Немедленно приезжай в больницу, — приказал он. — Здесь происходит незаконный захват компании.

На другом конце ответили несколько секунд спустя.

— Я больше не представляю вас, — сказал адвокат.

Доминик побледнел.

— Ты не можешь меня бросить.

— Могу. После того как увидел документы о переводах и запись из больницы, я обязан отказаться от дела.

Связь оборвалась.

Доминик набрал другой номер. Потом третий. Каждый раз он отходил к окну, прикрывал микрофон ладонью и возвращался всё более потерянным.

Натали стояла возле двери, завернувшись в моё расстёгнутое пальто. Теперь оно висело на ней криво. В разошедшейся подкладке были видны инициалы детей.

— Доминик, что происходит? — спросила она.

— Замолчи.

— Ты говорил, что всё принадлежит тебе.

— Я сказал, замолчи!

Дедушка даже не повысил голоса.

— Мисс Лоренс, снимите пальто и оставьте его здесь.

Натали посмотрела на меня.

— Я не хотела причинить вам вред.

— Тогда снимите его.

Она медленно расстегнула последнюю пуговицу. Пальто соскользнуло с плеч и упало на кресло. В воздухе остался её резкий цветочный запах, смешанный с запахом больничного антисептика.

Я взяла пальто и прижала к себе.

В этот момент Доминик услышал запись ещё раз. Марина включила её на громкой связи, чтобы все присутствующие могли подтвердить содержание.

— «Ты и эти дети теперь одни», — прозвучал его голос.

Доминик замер.

Я смотрела, как его лицо меняется, когда слова перестают быть оружием и становятся доказательством.

— Это сказал я, — прошептал он.

— Да, — ответила я.

— Я был уверен, что ты ничего не стоишь.

— Теперь ты знаешь, чего стоит твоя уверенность.

Елена попросила его пройти в отдельную комнату для беседы. Доминик ещё пытался торговаться.

— Одри, не делай этого. Подумай о детях.

— Именно о них я и думаю.

— Им нужен отец.

— Им нужен взрослый, который не крадёт деньги на их лечение.

Он хотел возразить, но не нашёл слов.

Через час больничный бухгалтер подтвердил: со счёта, предназначенного для медицинских расходов Лиама и Хлои, действительно пытались вывести сто восемьдесят тысяч. Перевод остановили за несколько минут до завершения. Доступ Доминика к корпоративным счетам заблокировали.

Его помощника задержали прямо в офисе. Доминика отпустили до разбирательства, но он уже не мог покинуть город и распоряжаться имуществом. Натали уехала одна, без водителя, без подарков и без пальто.

Я не испытывала радости.

Только усталость.

Через три дня Доминик снова появился у больницы. На нём была та же дорогая одежда, но воротник рубашки оказался помятым. Он остановился у стекла инкубаторов.

— Можно мне их увидеть?

— Через врачей и под наблюдением.

— Я их отец.

— Тогда начни вести себя как отец.

Он положил ладонь на стекло.

— Лиам… Хлоя…

Я стояла рядом, держа пальто на руках.

— Одри, я всё исправлю.

— Нет. Ты будешь жить с последствиями.

— Ты меня ненавидишь?

Я подумала о двух крошечных телах за стеклом, о ночах без сна и о том, как он бросил бумаги мне на колени.

— Я больше не трачу на тебя чувства, которые нужны моим детям.

Он впервые опустил глаза.

Через месяц суд временно ограничил его общение с детьми и назначил проверку всех финансовых операций. Соглашение о разводе признали недействительным: Доминик скрыл активы, оказал давление на женщину после тяжёлой операции и попытался распорядиться имуществом, которое ему не принадлежало.

Компания перешла под моё управление.

Я не стала увольнять всех сотрудников. Большинство из них не знали, что происходило наверху. Я оставила работать тех, кто честно помогал больницам, и пригласила нового финансового директора.

Доминика сняли с должности.

Он потерял не всё сразу. Сначала исчезли счета. Потом машина. Потом квартира, которую он так уверенно обещал Натали. Последним исчезли люди, которые смеялись вместе с ним на приёмах.

Натали уехала к сестре в другой город. Её ребёнок родился здоровым. Я узнала об этом от Миры и не стала спрашивать подробностей.

Мои близнецы провели в больнице семь недель.

В первый вечер дома я долго стояла в детской, не решаясь включить свет. Две кроватки казались огромными рядом с их крошечными телами. На комоде лежала фотография: Лиам спал, сжав кулак, а Хлоя держала палец Миры.

Пальто я повесила на спинку кресла.

Внутри всё ещё были вышиты их инициалы.

Я провела по буквам пальцем и впервые заплакала не от страха.

Прошло пять месяцев.

Мы переехали в небольшой дом рядом с парком. По утрам я открывала окна, варила кофе и слушала, как дети спорят за одну погремушку. Лиам смеялся громче, чем плакал. Хлоя любила тянуться к солнечным пятнам на ковре.

Дедушка приезжал по воскресеньям. Он приносил не дорогие игрушки, а свежий хлеб и маленькие деревянные кубики.

— Ты больше не прячешься за чужими ожиданиями, — сказал он однажды.

— Я просто устала объяснять людям, кто я.

— Тогда не объясняй.

Я начала работать в благотворительном отделе компании и направила часть прибыли на оборудование для отделений, где лежали недоношенные дети. В коридорах больницы меня знали по имени. Мира иногда присылала фотографии новых палат и писала, что в них стало теплее.

В начале зимы выпал первый снег.

Лиам и Хлоя сидели на ковре, уже уверенно ползали и тянулись к окну. Хлоя держала карандаш, хотя я дала ей его всего на секунду. На листе появились неровные линии и два больших круга.

— Это мы? — спросила я.

Она засмеялась.

В тот вечер пришло сообщение от Доминика.

«Я понял свои ошибки. Давай встретимся. Ради детей. Я могу стать другим».

Я перечитала его дважды.

Потом написала: «Встречи будут проходить только по решению специалистов и в присутствии наблюдателя. В мою жизнь возвращаться не нужно».

Он ответил почти сразу:

«Ты всё ещё моя жена».

Я спокойно заблокировала номер.

Не из злости.

Из свободы.

Позже я достала из шкафа пальто цвета слоновой кости. Оно стало чуть теснее в плечах, потому что я похудела за месяцы тревоги. Я аккуратно зашила разошедшуюся подкладку и оставила вышивку открытой.

Лиам засмеялся в соседней комнате.

Хлоя ударила кубиком по полу.

Я повесила пальто у двери, там, где утром его касался первый солнечный луч.

Теперь оно больше никому ничего не доказывало.

Оно просто хранило имена моих детей.