ЧАСТЬ 4

Телефон Марка снова зазвонил через секунду после слов Итана.

На этот раз он включил громкую связь.

— Перевод остановлен, — сообщила женщина из банка. — Но мы получили ещё одно уведомление. Кредитная заявка была отправлена с устройства, зарегистрированного на имя Итан Мерсер.

Итан замер.

— Это невозможно.

— Возможно, — ответил Марк. — И теперь у нас есть подтверждение банка.

Я стояла возле стола, всё ещё сжимая пальцами его шероховатый край. В свадебном зале пахло краской, воском и чужим страхом.

Диана смотрела на сына.

— Ты сказал, что документы подготовил Виктор.

— Я сказал, что Виктор помогал.

— Ты сказал, что Клэр всё подпишет после свадьбы.

— Замолчите!

Его крик ударился о пустые стены и вернулся к нему эхом.

Марк спокойно убрал телефон.

— Клэр, теперь нужно отменить все договорённости с залом, организатором и агентством. Я также подам заявление о попытке мошенничества и подделке подписи.

Итан шагнул к нему.

— Вы не понимаете, что делаете. Это можно решить между семьями.

— Между семьями решают, кто забыл купить торт, — ответил Марк. — Подделку документов решают иначе.

Диана повернулась ко мне.

— Клэр, пожалуйста. Он был в отчаянии. У нас проблемы с деньгами, но он не хотел причинить тебе вред.

Я посмотрела на неё.

— Он хотел получить доступ к моему дому.

— Он хотел спасти нашу семью.

— Я не была частью вашей семьи, пока не стала источником денег.

Диана опустила глаза.

Итан достал телефон.

— Я сейчас позвоню своему адвокату.

Он набрал номер, включил громкую связь и отошёл к окну.

— Павел, у нас проблема. Клэр собирается всё отменить и подать заявление.

В ответ раздался усталый мужской голос:

— Итан, я больше не представляю тебя.

— Что?

— После того как увидел документы, я не могу участвовать в этом. Верни деньги Виктору и не связывай меня с поддельной доверенностью.

— Ты обещал помочь!

— Я обещал проверить законную сделку. Это не сделка.

Связь оборвалась.

Итан медленно опустил телефон.

Впервые я услышала его собственные слова со стороны.

Марк достал ноутбук и включил запись. Голос Итана снова разнёсся по залу:

— После свадьбы она перестанет сопротивляться. Квартира стоит больше полумиллиона. Клэр не уйдёт.

Итан слушал, не двигаясь.

Когда запись закончилась, он прошептал:

— Я так не говорил.

— Говорил, — сказал Виктор.

— Ты предатель.

— Нет. Я просто впервые решил не предавать ещё и её.

Мы уехали из зала вместе с Марком. Виктор остался давать объяснения, а Диана долго стояла у двери, будто ждала, что я вернусь и всё исправлю.

Я не вернулась.

Через два часа свадебный зал прислал сообщение об отмене брони. Организатор признался, что получил от Итана электронное письмо с приложенной копией моего паспорта и якобы подписанным поручением.

Подпись была похожа на мою.

Но в завитке буквы «К» имелась лишняя черта.

Тётя научила меня этому ещё в школе: она говорила, что настоящий почерк нельзя скопировать до последнего движения руки.

Вечером я пришла домой одна.

В гостиной всё осталось на своих местах: два бокала, каталог свадебных цветов, коробка с образцами лент. На холодильнике висела фотография, где мы с Итаном улыбались у озера.

Я сняла её и положила в ящик.

Потом заметила на полке связку ключей, которую он оставил после нашего разговора. Один ключ был от моей квартиры. Он подарил его мне за год до свадьбы и сказал: «Теперь это наш дом».

Я положила ключ в конверт для Марка.

Через три дня мы официально отменили свадьбу. Через неделю банк закрыл заявку. Ещё через две недели следователь подтвердил, что поддельные документы отправлялись с ноутбука Итана. Виктор признался во всём и вернул деньги, которые получил за участие.

Итан пытался звонить.

Сначала он говорил, что его неправильно поняли.

Потом требовал поговорить.

Затем прислал длинное письмо, в котором двадцать семь раз написал слово «любовь» и ни разу не употребил слово «простите».

Я не ответила.

Через месяц после отмены свадьбы я закрыла дверь квартиры и переехала в маленький дом рядом с будущим дуплексом. Дуплекс я всё-таки купила. Первый этаж заняла молодая медсестра с дочерью, второй — преподаватель музыки, который каждое утро играл гаммы.

Доход от аренды поступал на мой счёт.

Только мой.

Я устроилась консультантом в компанию, которая помогала женщинам разбираться с наследством и договорами. По понедельникам мы пили кофе из толстых керамических кружек, по средам разбирали сложные бумаги, а по пятницам я возвращалась домой пешком, даже если шёл снег.

В январе мне позвонил Виктор.

— Я уезжаю из Денвера, — сказал он. — Нашёл работу в Омахе. Спасибо, что не уничтожила меня вместе с ними.

— Я не спасала вас, Виктор.

— Знаю.

— Вы сами выбрали сказать правду.

— Но вы дали мне возможность сделать это.

Я не знала, что ответить. Иногда человеку можно дать возможность, но нельзя сделать выбор за него.

Весной я покрасила входную дверь в тёмно-зелёный цвет. На кухне появились новые полки, на подоконнике — горшок с розмарином. По вечерам я проверяла счета, поливала растение и слушала музыку из квартиры преподавателя.

В день, когда выпал первый снег, я нашла в почтовом ящике письмо от Итана.

Внутри была короткая записка:

«Я теперь всё понимаю. Дай мне один шанс. Я могу вернуть тебе деньги. Мы можем начать сначала».

К записке он приложил тот самый ключ от моей квартиры. Тот, который я оставила в конверте для Марка.

Я долго держала его на ладони.

Металл оказался холодным, а маленькая вмятина возле бороздки всё ещё напоминала мне о вечере, когда он впервые назвал мой дом нашим.

Я написала Итану один ответ:

«Я уже начала сначала. Без тебя».

Потом положила ключ в жестяную коробку вместе с фотографией и закрыла крышку.

Не из злости.

Чтобы больше не путать память с обещанием.

Спустя несколько месяцев я сидела на кухне и смотрела, как снег ложится на ступени. В доме было тихо. Не тревожно — просто тихо.