ЧАСТЬ 4

В зале погас смех.

Остался только голос моей матери.

— …и что дом на улице Садовой никогда не был продан, — продолжила запись. — Его переписали на чужое имя незаконно. Оригинал завещания спрятан там, где Роза учила первую «падающую звезду».

Запись оборвалась.

Я стояла, прижимая Лизу к себе, и чувствовала, как её пальцы перебирают край моей юбки.

— Где находится этот дом? — спросил Андрей.

— Я не знаю, — ответила я.

Но это было неправдой.

Я знала улицу Садовую. Там стоял заброшенный дом с заколоченными окнами, мимо которого мы с мамой проходили в детстве. Роза всегда ускоряла шаг возле него.

— Мама называла его домом, где нельзя задерживаться, — прошептала я.

Карина уже направлялась к выходу.

Адвокат встал перед дверью.

— Боюсь, вам придётся остаться.

— Вы не имеете права меня удерживать.

— Не удерживать. Дождаться полиции. Я уже отправил им копию переписки и проекта договора.

Карина повернулась к Андрею.

— Ты правда вызвал полицию из-за меня?

— Я вызвал её после того, как понял, что ты использовала мою подпись и готовила документы без моего ведома.

— Я делала это ради нас.

— Нет. Ты делала это ради того, чтобы я никогда не узнал, кем была моя тётя.

Она подошла к нему почти вплотную.

— Если я упаду, ты упадёшь вместе со мной.

— Возможно, — спокойно ответил Андрей. — Но я больше не буду толкать туда других.

Через семь минут в зал вошли двое полицейских.

Карина сразу заговорила громко, уверенно, привычно.

— Это недоразумение. Меня оклеветали. Я не знала ни о каких документах.

Один из полицейских показал ей распечатку сообщений.

— Здесь ваша переписка с нотариусом.

— Это подделка.

— Тогда объясните, почему нотариус уже подтвердил, что встречался с вами трижды.

Карина посмотрела на Андрея.

Он не отвёл взгляда.

— Андрей, скажи им, что я твоя невеста.

— Ты была моей невестой.

Эти слова ударили сильнее любого крика.

Полиция увела её через боковой коридор, но перед дверью Карина остановилась.

— Ты ещё пожалеешь, что выбрал их.

— Я не выбирал их, — сказал Андрей. — Я просто перестал выбирать ложь.

Когда двери закрылись, он наконец сел. Его плечи опустились, будто на них много лет лежал тяжёлый камень.

— Мне нужно извиниться, — сказал он.

— Передо мной?

— Перед вами обеими. Я позволил Карине унизить Лизу. Я увидел, как весь зал смеялся, и ничего не сделал.

— Вы не были беспомощным.

Он кивнул.

— Поэтому мне особенно стыдно.

Лиза выглянула из-за моей руки.

— Дядя, а вы правда брат моей бабушки?

Андрей закрыл лицо ладонью.

Потом рассмеялся — коротко и больно.

— Выходит, да.

— Тогда вы умеете танцевать?

— Совсем нет.

— Мама тоже так говорит, но это неправда.

Впервые за вечер Андрей улыбнулся. Но улыбка быстро исчезла, когда адвокат включил запись ещё раз.

Из динамика снова прозвучал голос Розы:

— Если они пришли к моей дочери с деньгами, пусть она не берёт их. Деньги этой семьи уже однажды разрушили жизнь. Пусть она возьмёт только то, что принадлежит ей по праву, и уйдёт, если захочет.

На следующий день мы поехали на улицу Садовую.

Дом оказался меньше, чем я представляла. Окна были заколочены, дверь перекошена, а на стене сохранился выцветший рисунок — две танцующие девочки под жёлтой звездой.

Андрей привёз нотариуса и специалиста по архивам. Я не хотела его присутствия, но он не спорил.

— Если вы скажете мне уйти, я уйду, — сказал он.

— Пока останьтесь.

Мы нашли тайник в старом паркете танцевальной комнаты.

Под третьей доской лежала жестяная коробка. На крышке Роза процарапала букву «Е» — первую букву моего имени.

Внутри находились оригинал завещания, старый план дома и письмо.

Я узнала почерк сразу.

«Лена, если ты читаешь это, значит, я не успела рассказать тебе всё сама. Я не украла у семьи Коваленко имя. Я спасалась от людей, которые решили, что деньги важнее родства. Но однажды ты должна узнать: ты не брошенная девочка. Ты — моя дочь. И у тебя есть право выбирать, кем быть».

Я дочитала письмо и долго не могла поднять глаз.

Андрей стоял у окна.

— Она любила вас, — сказал он.

— Я знаю.

— Я всю жизнь думал, что моя тётя умерла.

— А я всю жизнь думала, что моя мама просто не хотела рассказывать о прошлом.

Мы оба замолчали.

Потом я спросила:

— Почему вы не искали её?

— Мой дед запретил произносить её имя. А я был слишком молод, чтобы понять, что молчание тоже может быть преступлением.

Через три недели суд признал документы подлинными. Дом вернули мне. Фонд Коваленко заморозили до окончания расследования, а Карине предъявили обвинения в подделке документов и попытке незаконного завладения имуществом.

Я не присутствовала на каждом заседании.

Мне больше не хотелось смотреть, как чужая жизнь рушится.

Достаточно было знать, что теперь она рушится не за моей спиной.

Андрей разорвал помолвку и отказался от части семейного управления. Он передал деньги на восстановление танцевальной студии в доме на Садовой, но оформил всё не на меня, а на благотворительный фонд имени Розы Бондаренко.

— Я не хочу покупать ваше прощение, — сказал он.

— Тогда не покупайте.

— Что мне делать?

— Будьте рядом, когда Лиза попросит.

Он кивнул.

Через два месяца в бывшей гостиной дома снова пахло свежей краской и деревянным полом. Я устроилась преподавателем в открывшуюся студию. По утрам Лиза рисовала мелом звёзды возле зеркал, а днём дети разучивали первые шаги.

Софья приходила по пятницам. Она приносила пирог с вишней и каждый раз садилась у окна, где когда-то стояла её сестра.

Иногда она рассказывала о Розе.

Как та боялась грозы.

Как смеялась, когда путала ноты.

Как в двенадцать лет решила, что станет танцовщицей и будет выступать перед целым городом.

Я слушала и собирала маму из этих маленьких подробностей.

Лиза однажды спросила:

— Мама, а мы теперь богатые?

Я застёгивала на её платье новую пуговицу и улыбнулась.

— Мы теперь не потерянные.

— Это лучше?

— Намного.

Зимой выпал первый снег. Я закрывала студию, когда увидела у двери конверт.

На нём не было обратного адреса.

Внутри лежала записка от Карины.

«Я знаю, что сделала тебе больно. Андрей всё ещё спрашивает о Лизе. Вернись в город, и мы сможем договориться. Ты получишь дом, деньги и спокойную жизнь».

Я перечитала письмо дважды.

Потом позвонила Андрею.

— Она написала мне.

— Я знаю. Она отправила копию и мне.

— Что вы ответили?

— Ничего. Хотел, чтобы решение было твоим.

Я посмотрела на зал. В зеркале отражались маленькие стулья, бумажные звёзды и Лиза, которая пыталась научить Софью вращаться.

— Передайте ей, что я не вернусь туда, где меня нужно покупать.

— Передам.

— И Андрей…

— Да?

— Вы можете приходить к Лизе. Но не как владелец фонда. И не как человек, который должен нам что-то исправить.