ЧАСТЬ 4

Телефон Харрисона зазвонил снова, прежде чем я успела сказать хоть слово.

На этот раз звонила военная прокуратура.

— Говорите, — ответил он.

Он слушал молча, стоя возле стола. Рядом Маркус сидел на полу и держал распухшее запястье, а Артур метался между креслом и дверью, словно искал выход из комнаты, которой ещё час назад владел безраздельно.

— Да, — сказал Харрисон. — Она здесь. Нет, документы не покидали дом. Да, я подтверждаю личность каждого присутствующего.

Артур резко повернулся к нему.

— Не смей втягивать в это военных.

— Вы уже втянули их, — ответил Харрисон.

— Я ничего не отправлял!

— Тогда вам нечего бояться.

Артур замолчал.

Нора тем временем открыла планшет и вывела запись на большой экран над камином. Изображение было зернистым, но лицо Дэниела всё равно невозможно было перепутать.

Он вошёл в кабинет в двадцать два часа тринадцать минут.

Остановился у сейфа.

Открыл его кодом, который знал только Артур.

Достал папку и маленький переносной компьютер.

Потом посмотрел прямо в камеру.

Не случайно.

Он знал, что его снимают.

— Это подстава, — прошептал Артур.

— Ваш сын вошёл в ваш кабинет, использовал ваш код и отправил заявление с вашего устройства, — сказала Нора. — Объясните, как это можно считать подставой.

— Он мог быть вынужден.

Я впервые услышала в голосе Артура не ярость, а страх.

Нора нажала другую кнопку.

Из динамика раздался голос Дэниела:

— Если отец не подпишет передачу доли, я отправлю заявление сегодня ночью. Елена будет уверена, что это сделал он. Потом мы заставим её уехать. Она не станет спорить, если поверит, что ей грозит военный трибунал.

У меня задрожали колени.

Я ухватилась за край стола. Дерево было холодным и гладким под пальцами.

Рядом со мной Харрисон тихо сказал:

— Вы слышите это?

— Да.

— Это не пересказ. Это его голос.

Запись продолжилась.

— А если она вернётся с задания раньше?

— Тогда скажем, что она подписала гарантию сама. У неё не будет денег на адвоката.

— А мать?

— Ей мы покажем справку о нестабильности. После этого никто не поверит женщине, которая якобы начала видеть заговоры.

Я закрыла глаза.

Я вспомнила, как Дэниел стоял у двери аэропорта за две недели до этого вечера. Как целовал меня в лоб и обещал, что будет ждать возвращения. Как поправлял на моей форме маленькую металлическую застёжку в виде якоря, которую я носила на внутренней стороне воротника.

— Возьми её, — сказал он тогда. — Чтобы не забывала, что дома тебя любят.

Я носила этот якорь семь лет.

Теперь он обжигал кожу.

Артур попытался вырвать планшет у Норы, но Харрисон перехватил его руку.

— Отойдите.

— Это мой дом!

— Уже нет, — спокойно сказала Нора. — Ваша компания переходит под внешний контроль до окончания расследования.

— Вы не можете!

— Могу. У меня есть решение совета директоров, подписанное сегодня утром.

Артур застыл.

— Какого совета?

— Того, который вы не заметили, потому что были заняты тем, чтобы подделывать подпись своей невестки.

В коридоре послышались шаги.

Вошли двое сотрудников военной прокуратуры и следователь округа. Один из них остановился возле меня.

— Командир Вэнс?

— Да.

— Вы должны проехать с нами для дачи показаний. Вы не задержаны.

Артур вскрикнул:

— Она напала на Маркуса!

— Имеются записи камер, — ответил следователь. — Кроме того, мистер Рид первым применил силу. Его заявление мы примем отдельно.

Маркус поднял глаза.

— Я не буду писать заявление.

Артур резко посмотрел на него.

— Что ты сказал?

— Я сказал, что не буду лгать ради тебя.

Это был первый раз за весь вечер, когда Маркус выглядел трезвым.

Артура увезли через сорок минут.

Саймон уехал раньше, в сопровождении следователя.

Нора осталась со мной на кухне, где пахло остывшим кофе и разбитым вином.

— Дэниела ещё не нашли, — сказала она.

— Он позвонит.

— Почему вы так уверены?

— Потому что он всегда звонил, когда хотел, чтобы я его спасла.

Он позвонил в три часа четырнадцать минут ночи.

Я не ответила.

Через минуту пришло сообщение: «Елена, ты всё неправильно поняла. Я сделал это ради нас. Перезвони, пока не поздно».

Потом ещё одно: «Отец уничтожит всех. Только я могу тебя защитить».

Я показала телефон Харрисону.

Он прочитал и вернул его мне.

— Что вы будете делать?

— Впервые — ничего за него.

Утром меня отвезли в прокуратуру. Я провела там девять часов, отвечая на вопросы, просматривая документы и подтверждая даты вылетов. В моём служебном журнале стояла каждая минута того дня, когда якобы была подписана гарантия.

В 16:20 я находилась над морем.

В 16:47 садилась на палубу авианосца.

В 17:03 докладывала командиру эскадрильи.

Подпись на доверенности появилась в Калифорнии в 18:10.

Ложь рассыпалась сама.

Через три дня Артура задержали за подделку документов, мошенничество и попытку незаконно переложить долг фонда на меня. Саймон заключил соглашение со следствием. Маркус подтвердил, что именно он напал первым.

Дэниел пришёл в прокуратуру сам.

Он выглядел так, будто не спал неделю.

Мы встретились в маленькой комнате для бесед. Между нами стоял металлический стол, а на нём лежала прозрачная папка с доказательствами.

— Елена, — сказал он, — дай мне объяснить.

— Я слышала запись.

Он опустил глаза.

— Я не хотел, чтобы всё зашло так далеко.

— Но ты хотел, чтобы я потеряла квартиру.

— Я думал, отец потом всё исправит.

— Ты хотел, чтобы меня объявили нестабильной.

— Я был в панике.

— Ты использовал мой позывной в письме, чтобы сделать ложь убедительнее.

Он замолчал.

Нора включила запись с его телефона. Дэниел услышал собственный голос, произносящий каждую фразу, которую отрицал последние два дня.

Он побледнел.

— Я не помню, что это говорил.

— Зато запись помнит, — ответила я.

Впервые он понял, что больше не может спрятаться за словами «я не хотел».

Он протянул руку через стол.

— Я люблю тебя.

Я посмотрела на его пальцы.

На безымянном всё ещё было наше обручальное кольцо.

— Любовь не просит другого человека доказать собственное здравомыслие, — сказала я.

Он заплакал.

Я не стала его утешать.

Не потому, что хотела наказать.

Потому что он впервые должен был услышать собственную тишину.

Через две недели я вернулась в нашу квартиру.

Дверь открылась тяжело: замок уже заменили после обыска.

В спальне стоял только один чемодан. Дэниел забрал одежду, книги и фотографии, но оставил снимок, где мы сидели на берегу моря. На фотографии ветер трепал мои волосы, а он держал меня за плечи.

Я перевернула её лицом вниз.

На тумбочке лежала моя форма. На внутренней стороне воротника всё ещё был приколот маленький металлический якорь.

Я сняла его и положила в деревянную коробку вместе с ключами от старой квартиры.

В тот вечер я впервые спала спокойно.

Через четыре месяца меня перевели на базу в Вирджинии. Я получила новую должность инструктора и стала учить молодых пилотов не только управлять самолётом, но и доверять собственным решениям, когда вокруг кричат все остальные.

Моя новая квартира была меньше прежней, зато окна выходили на реку. По утрам я слышала гудки буксиров, включала чайник и проверяла расписание полётов.

Я больше не просыпалась от каждого звонка.

Артур получил срок после суда. Его фонд закрыли. Дом продали, чтобы погасить часть долгов. Маркус дал показания и ушёл из всех компаний, где когда-то хвастался своей «службой».

Саймон лишился лицензии.

Дэниелу назначили испытательный срок и запретили приближаться ко мне. Он не писал почти пять месяцев.

А потом однажды вечером я нашла в почтовом ящике конверт.

Без обратного адреса.

Внутри лежал мой старый снимок с авианосца и короткая записка: «Я всё ещё жду. Ты можешь начать сначала. Д.»

Я долго держала бумагу в руках.

Потом позвонила Норе.

— Мне нужно передать это следователю, — сказала я.

— Вы уверены?

— Да.

— А если он просит прощения?

Я посмотрела в окно. Над рекой начинался первый снег.