ЧАСТЬ 4 — Я застал дочь своей служанки у раковины в три ночи, а когда назвал её имя, древний враг перестал улыбаться

 

ЧАСТЬ 4

Я спустился первым.

Лилия шла за мной, а Сара держала её за плечо. Виктор остался наверху, окружённый стражниками, но его взгляд был прикован к воротам.

Четвёртый удар расколол дубовую створку.

В комнату ворвался ночной ветер, погасив свечи у лестницы. На пороге стояла женщина в мокром чёрном плаще. Она была бледной, худой и держалась за бок, будто каждый вдох причинял ей боль.

Но глаза у неё были такими же, как у Лилии.

— Элиза, — прошептала Сара.

Женщина посмотрела на неё и улыбнулась без радости.

— Ты хорошо её вырастила.

Лилия замерла.

Я поднял руку, останавливая стражников.

— Назовите себя.

— Элиза Миранда. Мать Лилии. И женщина, которую Виктор держал в подземельях двадцать лет.

Виктор резко повернулся.

— Не слушайте её. Она безумна.

— Я безумна? — Элиза рассмеялась. — Тогда почему ты каждую неделю присылал мне письма, где обещал показать дочь, если я назову местонахождение печати?

Виктор отступил.

Сара подошла к Элизе, но остановилась в шаге.

— Я думала, ты погибла.

— Я тоже так думала. В первый год. Потом перестала надеяться.

Лилия смотрела на мать, не моргая.

— Почему ты не пришла раньше?

Элиза достала из-под плаща обломок янтаря.

— Потому что Виктор спрятал меня там, где даже мой голос не мог выйти наружу. Сегодня один из его людей помог мне бежать. Он не знал, что я помню дорогу.

Я посмотрел на Виктора.

— Кто помог?

— Твой управляющий, — ответила Элиза.

В этот момент наверху раздался звон разбитого стекла. Один из стражников закричал, что Иларио исчез из своей комнаты.

Виктор улыбнулся.

— Вы опоздали. У меня уже есть люди внутри.

Я достал из кармана небольшой прибор, который нашёл в кабинете Иларио несколько дней назад. До этой ночи он казался мне просто старым записывающим устройством. Теперь я включил его.

По лестнице разнеслись голоса.

Голос Виктора.

— Подбрось браслет в сумку девочки. Затем заставь Иларио отрабатывать долг через её мать.

Голос Иларио ответил:

— А если она заговорит?

— Тогда исчезнет. Мне нужна не её смерть, а её страх.

Лилия закрыла рот ладонью.

Виктор побледнел.

— Это подделка.

— Запись сделана в твоём кабинете, — сказал я. — И передана совету вместе с копиями счетов Иларио.

Ворота распахнулись. На двор вошли представители ночного совета. Впереди стояла председательница, старая ведьма с серебряной тростью.

— Виктор Валерио, — произнесла она, — вы обвиняетесь в похищении, подделке доказательств, покушении на наследницу и нарушении договора между кланами.

— Вы не имеете права.

— Мы имеем право на основании вашего собственного голоса.

Виктор бросился к боковой двери, но Элиза выставила руку. Воздух перед ним вспыхнул белым светом. Он рухнул на колени.

Лилия вздрогнула.

— Это она сделала?

— Твоя мать, — ответил я. — И ты тоже сможешь, когда перестанешь бояться собственной силы.

События следующих часов превратились в беспорядок из звонков, приказов и бегущих людей. Совет отправил стражу в академию. Джессику и её мать вызвали для допроса. Учителя, которые молчали, внезапно начали вспоминать каждую деталь.

Адвокат Виктора прибыл перед рассветом, но увидел запись, счета и свидетельство Элизы — и снял с себя защиту.

— Я не буду представлять человека, который приказал похитить ребёнка, — сказал он.

Виктор вскочил.

— Ты работаешь на меня двадцать лет!

— Именно поэтому я знаю, что это ваш голос.

Виктор впервые услышал собственные слова со стороны. Он стоял перед включённым прибором, пока запись повторяла его приказ о браслете, угрозы Иларио и распоряжение о наблюдении за Лилией.

Его лицо становилось всё серее.

— Выключи это, — прошептал он.

Я не выключил.

— Скажи ей сам.

— Я ничего не обязан этой человеческой девочке.

Лилия вышла вперёд.

— Обязан. Хотя бы правдой.

Виктор посмотрел на неё, но впервые не нашёл нужных слов.

Его увели до восхода солнца.

Иларио нашли в старом гараже у реки. Он пытался уехать на машине, купленной на деньги Сары. На суде он признал всё, потому что его счета и документы уже лежали на столе.

Джессика не попала в тюрьму. Её исключили из академии, а семье пришлось выплатить компенсацию. Учитель, отвернувшийся в коридоре, лишился права преподавать.

Я не радовался их наказанию.

Я просто перестал спасать их от последствий.

На следующее утро Лилия вошла в свою прежнюю комнату.

На кровати лежала школьная форма, которую она носила до исключения. На столе — один учебник и разбитая заколка с красной эмалью, которую я нашёл возле раковины в ту первую ночь.

Комната была почти пустой.

Лилия провела пальцами по медному краю заколки.

— Я думала, что больше никогда сюда не вернусь.

— Ты можешь остаться, если хочешь.

— А если не хочу?

— Тогда я помогу тебе уйти.

Она посмотрела на меня.

— Я хочу попробовать жить сама.

Через три недели она переехала в небольшой дом у академии. Сара стала управляющей поместьем и впервые получила собственный кабинет. Элиза осталась с ними, пока лекари восстанавливали её здоровье. Они с Сарой долго учились находиться в одной комнате и не возвращаться каждую минуту к двадцати потерянным годам.

Лилия вернулась в академию не как просительница, а как ученица по особому договору совета. Ей разрешили выбрать собственные предметы. Она оставила историю магии, добавила древние языки и начала помогать другим ученикам, которым было трудно.

По вечерам она приходила ко мне в библиотеку.

Иногда мы спорили.

Иногда молчали.

Однажды в ноябре выпал первый снег. Лилия принесла мне рисунок: четыре фигуры стояли у дома, держась за руки. У одной женщины были длинные волосы, у другой — серебряная трость, у мужчины — тёмные глаза. Себя она нарисовала между ними.

— Здесь ты, — сказала она.

— Почему я такой страшный?

— Ты всегда такой, когда пытаешься притворяться спокойным.

Я засмеялся.

Это был первый раз за много лет.

Через месяц пришло письмо от Виктора. Его содержали в крепости до окончательного решения совета. В письме он просил встречи и обещал рассказать, где спрятал остальные документы Адриана.

Я прочитал его дважды.

Потом отдал письмо Лилии.

— Ты хочешь пойти? — спросила она.

— Это тебе решать.

Она долго смотрела на подпись.

— Я не хочу больше отдавать ему своё время.

— Тогда не отдавай.

Мы сожгли письмо в камине.

В тот вечер Лилия сидела на кухне и пыталась испечь хлеб. Он подгорел, тесто убежало на пол, а Сара смеялась так громко, что Элиза выглянула из соседней комнаты.

Я стоял у двери и смотрел на них.

На столе лежала старая красная заколка с медным краем. Лилия больше не прятала её среди вещей. Она прикрепила заколку к занавеске у окна, чтобы утренний свет проходил через красную эмаль и оставлял на стене маленькое тёплое пятно.

Когда за окном пошёл снег, это пятно дрогнуло на белом подоконнике.

Лилия подняла голову.

— Себастьян, закрой окно. Мне холодно.

— Уже иду.

Я закрыл окно, поправил занавеску и оставил заколку на месте.

Пусть свет помнит, как всё началось.

А мы больше никому ничего не должны.