ЧАСТЬ 4

Я перечитала сообщение дважды.

Потом передала телефон Диего.

Он прочитал и медленно поднял голову.

— Мама, ты собиралась пойти в банк вместо нее?

Тереза молчала.

— Ответь ему, — сказала я.

— Я хотела только закончить оформление.

— Чьим лицом? — спросила я. — Моим?

В ту ночь никто больше не спал.

Я посадила маму и Софи в такси и отправила их к моей тете. Самой мне нужно было остаться в квартире до приезда сотрудника банка и полиции.

Диего ходил из комнаты в комнату, звонил кому-то, сбрасывал звонки и снова набирал номер.

— Лаура, немедленно верни деньги.

Из телефона донесся ее плач.

— Их уже нет. Мама сказала, что нужно оплатить долг за лечение и аренду.

— Ты потратила сто восемьдесят тысяч за один день?

— Я думала, это разрешено!

Диего посмотрел на меня.

— Мариана, пожалуйста, не подавай заявление. Я все верну.

— У тебя нет таких денег.

— Возьму еще один кредит.

— На этот раз на свое имя.

Он замолчал.

В семь утра приехала моя адвокатка Ольга. Я позвонила ей еще ночью, отправила фотографии документов, переписку и запись разговора с банком.

Тереза попыталась преградить ей путь.

— Вы не имеете права вмешиваться в семейное дело.

Ольга спокойно сняла пальто.

— Подделка подписи и использование чужих паспортных данных — не семейное дело.

— Мариана моя невестка.

— И владелица квартиры. Поэтому сейчас вы соберете вещи и покинете ее жилье.

Диего резко повернулся к адвокатке.

— Вы хотите выставить мою мать на улицу?

— Она может поехать к Лауре.

Лаура, стоявшая у двери, побледнела.

— У меня нет места.

Ольга посмотрела на нее.

— Это уже не проблема моей клиентки.

В десять утра мы приехали в банк. В маленькой переговорной пахло бумагой и горьким кофе. На столе стоял ноутбук, а рядом лежал диктофон.

Сотрудник включил запись еще раз.

— Я, Мариана Ривера, подтверждаю получение займа…

Мой голос заполнил комнату.

Диего слушал, опустив голову.

— Это невозможно, — прошептал он.

Ольга нажала кнопку на своем телефоне. На экране появилась запись с камеры из нашей квартиры, которую я установила месяц назад после того, как из ящика начали пропадать документы.

На видео Тереза сидела за кухонным столом. Перед ней лежал мой паспорт и лист бумаги с моей подписью. Рядом стояла Лаура.

— Скажи ровно, — говорила Тереза. — Голос должен быть похож.

— А если она узнает?

— Диего все равно выберет нас. Он всегда выбирал нас.

На записи было видно, как Тереза протягивает Лауре телефон, а та читает текст с экрана и повторяет его моим голосом.

Диего зажмурился.

И впервые услышал собственные слова со стороны — слова, сказанные им накануне: «Не разрушай семью из-за одной помощи».

Ольга остановила видео.

— Теперь вы понимаете, что именно произошло?

Диего кивнул.

— Да.

— Нет, — тихо сказала я. — Ты понимаешь только сейчас. А я понимала это каждый раз, когда ты говорил мне потерпеть.

В тот же день банк заморозил перевод. Деньги успели уйти, но их движение зафиксировали. Полиция приехала в квартиру вечером.

Тереза кричала, что ее унижают.

Лаура плакала и повторяла, что ничего не знала.

Я не спорила.

Я просто отдала следователю папку, телефон и запись с камеры.

Диего остался со мной у подъезда, когда остальные уехали.

— Я могу изменить все, — сказал он.

— Ты мог изменить все три года назад.

— Я люблю тебя.

— Любовь не заставляет одного человека платить, а другого молчать.

Он снял с руки обручальное кольцо и сжал его в ладони.

— Ты действительно хочешь развода?

— Я хочу перестать бояться возвращения домой.

Через две недели суд временно запретил Терезе приближаться к квартире. Лаура подписала соглашение о возврате денег и начала работать по вечерам. Диего отказался от претензий на жилье, потому что документы ясно показывали: квартира была моей задолго до брака.

Он переехал в маленькую комнату рядом со своей работой.

Однажды я приехала туда забрать оставшиеся вещи.

Комната была почти пустой. На стене остался светлый прямоугольник от нашей свадебной фотографии. На подоконнике лежала только коробка с его часами.

На кухне я увидела деревянную лопатку с выжженной звездой.

Диего положил ее в отдельный пакет.

— Ты забыла это.

— Нет, — ответила я. — Ты просто впервые вернул мне вещь, которую не имел права забирать.

Он отвернулся.

Я ушла.

Прошло четыре месяца.

Я сняла для мамы небольшую комнату рядом с нашей квартирой, чтобы ей больше не приходилось жить с ощущением, что она кому-то мешает. Софи пошла в новую группу детского сада. По утрам она рисовала фломастерами на холодильнике, а по вечерам помогала мне выбирать продукты.

Мы больше не покупали семь с половиной килограммов мяса.

В воскресенье я готовила небольшую кастрюлю жаркого — ровно столько, сколько хотели мы с мамой и Софи.

На стене кухни висел календарь с ее рисунками. На одном мы были втроем: я, бабушка и Софи. Диего там не было.

— Мам, а теперь никто не заберет нашу еду? — спросила она однажды.

Я присела рядом.

— Никто не возьмет ничего без разрешения.

— Даже если он семья?

— Особенно тогда нужно спрашивать.

Софи подумала и кивнула.

В тот вечер пошел первый снег. Он ложился на подоконник маленькими белыми точками, а в кухне пахло запеченными яблоками.

Телефон завибрировал.

Сообщение было от Диего.

«Я понял, как много потерял. Можем встретиться? Я не прошу вернуть все сразу. Просто поговорить».

Я смотрела на экран долго.

Когда-то я бы отложила свои дела, приготовила ужин и стала объяснять ему, почему мне больно. Теперь мне не нужно было доказывать очевидное человеку, который три года предпочитал не замечать.

Я ответила:

«Я не хочу встречаться. Прошу больше мне не писать».

Потом заблокировала номер.

Мама вошла на кухню и увидела телефон в моей руке.

— Тяжело?

— Уже нет.

Она улыбнулась и поставила на стол чашки.

Софи взяла деревянную лопатку с выжженной звездой и помешала соус.

— Смотри, мама. Теперь звезда охраняет наш ужин.

Я посмотрела на темное дерево, на маленькую неровную отметину, оставленную рукой моего отца много лет назад.

Когда-то я думала, что дом — это место, где тебя обязаны терпеть.

Потом поняла: дом — это место, где тебя не заставляют просить разрешения быть в безопасности.