После выстрела я заперся в собственной вилле, но однажды ночью незнакомка легла рядом — и моя рука дрогнула

В ту ночь я проснулся от чужого дыхания у самого лица и сразу потянулся к пистолету под подушкой.

Два года после выстрела я спал только с оружием под рукой. Не потому, что боялся снова увидеть снайпера. Я боялся проснуться и обнаружить, что даже стены моей виллы больше мне не подчиняются.

В коридоре горела одна лампа. Её жёлтый свет падал на серебряную пряжку моего ремня, лежавшего на тумбочке. Раньше я сам застёгивал её каждое утро. Теперь мне помогали.

Я был парализован ниже пояса, раздражён зависимостью и настолько невыносим, что люди исчезали из моей жизни быстрее, чем успевали выучить расположение комнат.

Медсёстры увольнялись.

Врачи отказывались приезжать.

Охранники старались не встречаться со мной взглядом.

— Если ты сейчас кто-то из моих врагов, — прошептал я в темноту, — тебе лучше иметь очень вескую причину.

Дыхание рядом со мной остановилось.

Я сжал рукоять оружия и повернул голову.

Но прежде чем рассказать, кто лежал в моей постели, нужно вернуться на несколько часов назад.

В половине одиннадцатого вечера я услышал скребок по мраморному полу. В коридоре Эмма Картер стояла на коленях и оттирала пятно возле лестницы. Её руки были красными от воды, а на запястье болтался дешёвый медный браслет с маленьким ключиком.

— Кто разрешил тебе находиться здесь? — спросил я.

Она не вздрогнула.

— Меня наняли для ночной уборки.

— Я не разрешал тебе продолжать.

— Тогда я уйду.

Она поднялась, выжала тряпку и посмотрела на меня.

— Но мне не заплатят за смену.

— И что с того?

— Мне нужны деньги.

Впервые за долгое время человек говорил со мной так, будто я был не хозяином города, а просто неприятным мужчиной в инвалидном кресле.

— Ты не боишься меня?

— Боюсь.

— Тогда почему не дрожишь?

— Потому что дрожь не помогает оплачивать счета.

Она снова опустилась на колени.

Я уехал в кабинет, но её слова остались со мной.

В одиннадцать сорок вошёл Люк, мой управляющий и единственный человек, который оставался рядом с момента покушения. На его галстуке блестела булавка в форме чёрного ворона. Он всегда носил её по пятницам.

— Ещё один физиотерапевт отказался, — сказал Люк.

— Прекрасно.

— Дэнни, так нельзя.

— Я могу делать что хочу.

Люк подошёл к окну.

— В этом и проблема. Ты построил крепость, чтобы спрятаться от мира, а теперь сам не можешь из неё выйти.

Я швырнул стакан. Он разбился о стену, вода потекла по фотографии, где я ещё стоял на собственных ногах.

Люк даже не моргнул.

— Когда-нибудь ты останешься здесь один, — сказал он.

— Убирайся.

— Я пытаюсь помочь.

— Нет. Ты пытаешься напомнить, что без тебя я беспомощен.

На секунду его лицо изменилось. Всего на секунду.

Потом он улыбнулся и вышел.

В полночь фантомная боль в ногах стала такой сильной, что я ударил кулаком по подлокотнику. Эмма появилась в дверях.

— Уходи.

— Нет.

— Я сказал, уходи.

— Я услышала.

Она принесла лекарства, прочитала этикетку и подала мне одну таблетку.

— Две, — потребовал я.

— Одну.

— Ты знаешь, кто я?

— Знаю.

— Тогда должна бояться.

Эмма посмотрела прямо на меня.

— У меня и без вас достаточно причин бояться.

Она поставила стакан на стол, но не ушла. В её пальцах дрожал тот самый медный браслет.

Я хотел спросить, почему она всё время касается ключика, но в этот момент свет в коридоре погас.

А через несколько секунд я проснулся от дыхания у своего лица.

Моя рука уже тянулась к оружию, когда женщина рядом прошептала:

— Не стреляйте. Если вы сейчас пошевелитесь, он поймёт, что я здесь…

ЧАСТЬ 2

— Не стреляйте. Если вы сейчас пошевелитесь, он поймёт, что я здесь…

Я замер.

Голос Эммы звучал у самого моего плеча. Она лежала поверх покрывала, в одежде, прижавшись к стене, а её ладонь закрывала мне рот. От неё пахло мятным мылом и дождём.

— Кто он? — прошептал я.

Эмма едва заметно качнула головой в сторону двери.

За ней послышались шаги.

Один.

Второй.

Пауза.

Потом тихо щёлкнула ручка.

Я почувствовал, как Эмма напряглась. Её медный браслет зацепился за пуговицу моей рубашки, и маленький ключик холодом коснулся кожи.

Дверь приоткрылась.

В щели показалась тень.

— Господин Рид? — позвал охранник из коридора.

Я не ответил.

Тень задержалась ещё на мгновение и исчезла.

Мы слушали, как шаги удаляются к лестнице.

— Теперь объясни, — сказал я.

Эмма села на край кровати.

— Я услышала, как кто-то вошёл в вашу комнату десять минут назад.

— И решила спрятаться в моей постели?

— Я решила не дать ему понять, что заметила его.

— Почему ты не позвала охрану?

— Потому что именно охрана открыла боковую дверь.

Внутри меня поднялось знакомое ледяное раздражение.

— Ты обвиняешь моих людей?

— Я говорю, что видела человека в форме у служебного входа.

— И почему я должен тебе верить?

Она достала из кармана тонкую карту памяти, зажатую между пальцами.

— Потому что это нашли под вашим столом.

Я уставился на неё.

— Где ты взяла это?

— В вашем кабинете. После того как вы разбили стакан.

— Ты рылась в моих вещах?

— Нет. Она была приклеена снизу.

Эмма говорила спокойно, но её колени дрожали. Это была первая настоящая слабость, которую я в ней заметил.

— Отдай.

— Не здесь.

— Эмма.

— Если вы хотите остаться живым, не повышайте голос.

Я ненавидел, что она была права.

В два часа ночи мы спустились в маленькую комнату для хранения белья. Колёса моего кресла оставляли на паркете влажные следы. Дождь бил в окна, а генератор гудел за стеной.

— Почему ты вообще пришла работать сюда? — спросил я.

— Из-за денег.

— Это не вся причина.

Она долго молчала.

— Моей матери нужна постоянная помощь. Её перевели в частный дом для пожилых людей, а я не могу оплачивать лечение.

— Как это связано со мной?

— Моя мать раньше работала у вас.

Я вспомнил десятки лиц, но её не узнал.

— Кем?

— Бухгалтером.

В комнате стало тесно.

— Как её звали?

— Марта Картер.

Имя ударило меня сильнее, чем я ожидал. Марта вела счета моего строительного предприятия семь лет, а потом внезапно уволилась. Люк тогда сказал, что она воровала.

— Её обвинили в хищении, — произнёс я.

— Её обвинили. Но не доказали.

Эмма вставила карту памяти в старый ноутбук, который принесла из подсобки. Экран мигнул, на нём появились папки с датами.

— Что там? — спросил я.

— Записи с камер, которые были удалены из архива.

— Кто их восстановил?

— Я.

— Ты умеешь это делать?

— Я училась, пока мама лежала в больнице.

На первой записи я увидел служебный вход своей виллы. Дата была за три дня до покушения.

У двери стоял Люк.

Рядом с ним — неизвестный мужчина в кепке.

Я наклонился к экрану.

— Звук есть?

— Есть только один фрагмент.

Эмма нажала кнопку.

Из динамика раздался голос Люка:

— После выстрела он не должен дожить до больницы. А если доживёт, документы будут подписаны до утра.

Я перестал дышать.

На записи неизвестный мужчина спросил:

— А если он начнёт говорить?

Люк ответил:

— Он не начнёт. Я позабочусь.

Экран погас.

Я смотрел на своё отражение в чёрном стекле.

— Это невозможно, — сказал я.

— Почему?

— Потому что Люк был рядом со мной в больнице.

— Именно поэтому вы ему верили.

Я схватил край стола. Пальцы побелели.

— Что ещё у тебя есть?

Эмма вынула из браслета крошечный ключик.

— Это ключ от банковской ячейки моей матери.

— Почему она не открыла её сама?

— Потому что три месяца назад ей позвонили и сказали, что если она заговорит, я исчезну так же, как исчез её прежний адвокат.

В этот момент наверху хлопнула дверь.

Мы оба подняли головы.

Из динамика внутренней связи раздался голос Люка:

— Дэнни, ты внизу? Нам нужно поговорить.

Эмма закрыла ноутбук.

— Он знает, что мы нашли запись.

— Откуда?

Она посмотрела на меня и впервые позволила страху появиться на лице.

— Потому что карта памяти была не единственной вещью, которую я достала из кабинета…

В коридоре зазвенело стекло, и кто-то начал спускаться по лестнице…

ЧАСТЬ 3

В коридоре зазвенело стекло, и кто-то начал спускаться по лестнице…

Эмма быстро закрыла ноутбук и спрятала карту памяти в подкладку своей формы. Я развернул кресло к двери, хотя прекрасно понимал: если Люк пришёл за нами, мои руки не остановят даже одного вооружённого человека.

— Что ещё ты взяла? — спросил я.

— Письмо.

— Какое письмо?

— То, которое ваша мать оставила моей матери перед смертью.

— Моя мать умерла двенадцать лет назад.

— Я знаю.

Дверь кладовой распахнулась.

На пороге стоял Люк. В одной руке он держал пистолет, в другой — папку из коричневой кожи. Его чёрная булавка в форме ворона тускло блестела на лацкане.

— Как трогательно, — сказал он. — Хозяин дома и ночная уборщица раскрывают семейные тайны.

Эмма встала передо мной.

— Уберите оружие.

— Ты не в том положении, чтобы отдавать приказы.

— А вы не в том положении, чтобы изображать спасителя, — ответил я.

Люк перевёл на меня взгляд.

— Ты всегда был упрямым, Дэнни. Даже когда лежал на операционном столе, отказывался подписывать бумаги.

— Какие бумаги?

Он улыбнулся.

— Передачу долей компании. Врачи сказали, что ты можешь не пережить ночь. Нужно было принять решение за тебя.

— И ты принял.

— Я сохранил империю.

— Для себя.

Улыбка исчезла.

Эмма достала из кармана сложенный лист.

— Моя мать не воровала у вас. Она обнаружила, что Люк переводил деньги через подставные строительные фирмы.

Люк резко шагнул вперёд.

— Замолчи.

— Она собиралась рассказать всё вашему отцу.

— Я сказал, замолчи!

Я почувствовал, как внутри меня рушится последняя опора.

— Люк, ты заказал выстрел?

Он молчал.

— Ответь мне.

— Я не собирался убивать тебя.

— Ты собирался оставить меня парализованным?

— Я собирался напугать тебя. Чтобы ты подписал документы.

Эмма включила на телефоне запись.

Голос Люка раздался в тесной кладовой так ясно, будто он снова стоял у служебного входа.

«После выстрела он не должен дожить до больницы. А если доживёт, документы будут подписаны до утра».

Люк побледнел.

— Это подделка.

— Тогда почему ты только что признал, что организовал выстрел? — спросил я.

Он посмотрел на пистолет, потом на дверь.

Снаружи уже слышались другие шаги.

Эмма вытащила из браслета ключик.

— В банковской ячейке лежит оригинал договора, записи переводов и письмо вашей матери. Моя мать хранила всё это, потому что боялась, что Люк доберётся до неё.

— Где ячейка? — процедил Люк.

— Ваша ошибка в том, что вы всё ещё думаете, будто можете приказать мне.

Он поднял оружие.

Я рванул кресло вперёд и ударил его колесом по колену. Люк выругался, пистолет выстрелил в потолок. В комнату ворвались двое охранников, но остановились, увидев оружие.

— Брось его! — крикнул я.

Люк держал меня на прицеле.

— Ты ничего не понимаешь. Без меня тебя разорвут те, кто ждёт за дверью.

— Лучше пусть разорвут, чем я снова буду жить под твоим присмотром.

Первым среагировал охранник Томас. Он выбил пистолет, а второй скрутил Люку руки.

В три двадцать семь утра приехали следователи. В четыре десять Эмма открыла ячейку в присутствии адвоката. Внутри лежали счета, фотографии встреч, копия медицинского заключения и письмо, написанное моей матерью за неделю до смерти.

«Дэнни, если ты читаешь это, значит, я не успела сказать тебе, что Люк никогда не был твоим защитником. Он ждал момента, когда ты станешь слабее».

Я перечитал письмо трижды.

Люк сидел напротив, серый, с опущенными руками.

— Ты могла спасти меня раньше, — сказал я Эмме.

— Я пыталась. Но мне нужно было доказательство, а не месть.

Следователь забрал папку.

— Господин Рид, нам придётся отвезти вас для официального заявления.

Я кивнул.

Именно тогда зазвонил телефон Эммы.

Она посмотрела на экран и побледнела.

— Кто это? — спросил я.

— Дом престарелых, где находится моя мать.

Она ответила, слушала несколько секунд, а потом медленно опустила руку.

— Что случилось?

Эмма посмотрела на меня.

— Мою мать забрали из палаты два часа назад. Никто не знает куда.

А Люк, которого уже выводили к машине, вдруг улыбнулся.

— Вы всё ещё думаете, что нашли главного виновника?..