Он предложил мне стать его невестой за деньги, но после одного условия его адвокат перестал улыбаться

— Мне нужна невеста, — сказал Лука Д’Анджело, и в закусочной стало так тихо, что я услышала, как капля кофе ударилась о блюдце.

Я закрыла ноутбук и медленно откинулась на спинку сиденья. За окном вторник тонул в холодном дожде, по стеклу ползли грязные дорожки, а над моей головой дрожала старая лампа. Лука сидел напротив, без крови на рубашке и без боли в глазах. Только теперь я видела, почему люди замолкали при его появлении.

— Вы ошиблись столиком, — сказала я.

— Нет.

— Тогда ошиблись женщиной.

Уголок его рта едва заметно дрогнул.

— Именно поэтому я здесь.

Официантка Делия поставила перед ним чёрный кофе и тут же отошла, словно между нами лежал заряженный пистолет. Лука не притронулся к чашке. Он положил на стол кожаную папку, но не открыл её.

— Тридцать дней, — сказал он. — Вы появляетесь со мной на нескольких встречах, живёте в моём доме, позволяете людям думать, что мы помолвлены. Взамен получаете двести тысяч долларов.

Я рассмеялась, хотя мне совершенно не было смешно.

— За такие деньги обычно предлагают убить человека.

— За убийство я плачу больше.

Внутри у меня всё похолодело. На пальце я машинально провела по красной эмалевой заколке в форме ласточки, которую мама подарила мне ещё до болезни. Я носила её каждый день, будто маленький талисман, хотя давно перестала верить в талисманы.

— Зачем вам это нужно?

Лука посмотрел на дождь за окном.

— В пятницу совет семьи решит, кто получит контроль над компанией. Мой дядя Викторио привёл в город женщину, на которой я должен жениться. Если я откажусь, он объявит меня нестабильным и заберёт всё, что принадлежало моему отцу.

— И вы хотите притвориться влюблённым?

— Нет. Я хочу, чтобы все поверили, будто вы влюблены в меня.

Я встала так резко, что стол качнулся.

— Вы нашли не ту женщину. Я работаю в ночной клинике и живу рядом с прачечной. У меня нет платья для вашего мира, нет манер и нет желания становиться приманкой для людей с оружием.

— У вашей матери долг в доме престарелых восемь тысяч шестьсот сорок два доллара.

Он произнёс сумму тихо. Слишком тихо.

У меня задрожали пальцы, и заколка больно впилась в кожу головы.

— Не смейте трогать её.

— Я уже оплатил счёт до конца месяца. Не как часть сделки. Как доказательство того, что могу решить проблему.

— А потом выставите новый счёт?

— Потом вы сами решите, хотите ли продолжать.

Я смотрела на него и ненавидела то, что он видел мою слабость точнее, чем любой врач видел мою усталость. За стойкой Делия уронила ложку. Лука даже не повернул головы.

— В контракте будут правила, — продолжил он. — Никаких настоящих чувств. Никаких вопросов о семье. Никаких поцелуев без моего разрешения.

— Последнее звучит особенно романтично.

— Я не романтичный человек.

— Это я уже поняла.

Он наконец открыл папку и подвинул её ко мне. На первой странице стояла сумма, от которой у меня пересохло во рту. На второй — список мероприятий. На третьей — фотография дома за высоким каменным забором.

Я взяла ручку, но не подписала. В этот момент за окном чёрный автомобиль медленно остановился у тротуара. Лука сразу напрягся. Его рука скользнула под пиджак, а взгляд стал таким же холодным, как в ту ночь в клинике.

Дверца машины открылась. На мокрый асфальт ступил мужчина с тонкой папкой под мышкой и направился к закусочной. Лука поднялся, заслонив меня собой.

— Если он войдёт, — прошептал он, — вы скажете ему ровно одну фразу.

— Какую?

Дверной колокольчик звякнул, мужчина положил ладонь на ручку, а Лука наклонился к моему уху и тихо произнёс…

ЧАСТЬ 2

— Что вы любите меня больше всего на свете.

Мужчина вошёл, стряхивая воду с чёрного зонта. Ему было около пятидесяти, лицо иссечено мелкими морщинами, а на правой руке блестел тяжёлый перстень с гербом Д’Анджело. Он увидел Луку и остановился.

— Племянник, — произнёс он.

— Викторио.

Я заставила себя улыбнуться и взяла Луку под руку. Под дорогой тканью пиджака его мышцы были напряжены, как стальные тросы.

— Я люблю его больше всего на свете, — сказала я.

Делия за стойкой шумно вдохнула. Викторио перевёл взгляд с меня на Луку, потом на нашу сцепленную руку.

— Быстро ты оправился от ранения.

— Благодаря ей.

— Медсестра?

— Человек, который не задаёт лишних вопросов, — ответила я.

На секунду в глазах Викторио мелькнуло что-то похожее на тревогу. Он не улыбнулся. Просто положил папку на стол.

— Совет собирается в пятницу. Если ты явишься один, решение будет принято без тебя.

— Я не приду один.

— Девочка не понимает, во что ввязывается.

Я почувствовала, как Лука чуть сильнее сжал мою руку.

— Тогда объясните ей, — сказал он. — Если осмелитесь.

Викторио посмотрел на красную заколку в моих волосах. Его лицо изменилось всего на миг, но я заметила. Он побледнел, будто увидел не украшение, а призрак.

— Где вы это взяли? — спросил он.

Я коснулась ласточки.

— Это подарок матери.

— Как зовут вашу мать?

— Элеонора Коллинз.

Перстень на его пальце повернулся, и камень тихо стукнул о стол.

— Нам пора, — резко сказал Лука.

Он вывел меня под дождь. Только когда мы сели в автомобиль, я выдернула руку.

— Вы знали, что он испугается заколки?

— Нет.

— Вы лжёте.

Лука завёл двигатель, но не тронулся с места. Стеклоочистители мерно скребли по лобовому стеклу, стирая город и снова возвращая его.

— Вашу мать двадцать лет назад наняли сиделкой к моему отцу.

— И что?

— В ночь его смерти она исчезла.

Я почувствовала, как холод пробирается под воротник.

— Моя мать не исчезала. Она работала в больнице, потом растила меня.

— У неё был другой адрес. Другая фамилия. И она оставила после себя вещь, которую Викторио очень хочет найти.

— Какую вещь?

Лука посмотрел на меня.

— Если бы я знал, не просил бы вас носить эту заколку.

Мы приехали в его дом на холме, когда уже стемнело. Ворота открылись без звука. Внутри пахло воском, мокрым камнем и дорогим деревом. На лестнице нас встретил седой адвокат Лукаса, Ренато Беллини.

— Она согласилась? — спросил он.

— Пока нет, — сказала я.

— Тогда вы должны уйти.

— Ренато.

— Лука, это не игра. Если Викторио понял, кто она, у нас осталось меньше суток.

В кабинете на стене висел портрет отца Луки. Тот же тяжёлый взгляд, тот же прямой подбородок. На столе лежал контракт и маленькая коробка с ключом.

— Здесь деньги за первую неделю, — сказал Лука. — А ключ от комнаты вашей матери в доме престарелых. Я распорядился перевезти её в частное отделение.

— Вы купили ей место?

— Я купил вам время.

Я взяла ключ. Он был тёплым от его ладони.

— Один месяц, — сказала я. — Но никаких настоящих поцелуев, никаких прикосновений без моего согласия и никакой лжи, которая может поставить под угрозу мою мать.

— Согласен.

Ренато поставил перед нами ручку. Я подписала, и в ту же секунду где-то в доме разбилось стекло.

Охрана ворвалась в кабинет. Лука оттолкнул меня за кресло. В коридоре раздался выстрел, потом второй. Ренато закричал, что нападавший искал не Луку, а мою сумку.

Я прижала её к груди. Внутри лежала только расчёска, кошелёк и старая коробочка от заколки.

Лука вырвал её из моих рук и открыл крышку. Под бархатной подкладкой обнаружилась тонкая щель, которой раньше я никогда не замечала. Он поддел её ножом, и из тайника выпал крошечный металлический носитель с мигающей красной точкой.

В этот момент в дверь кабинета ударили снаружи. Лука поднял голову, и в его глазах впервые появился настоящий страх.

— Включить это можно только на компьютере моего отца, — сказал он. — А компьютер сейчас находится у Викторио…

ЧАСТЬ 3

— …и он знает, что мы его нашли, — закончила я.

В дверь снова ударили. Лука схватил меня за локоть, но тут же отпустил, вспомнив наше условие.

— Через кухню, — приказал Ренато. — В подвале есть старый выход.

Мы бежали по узкому коридору, пока за спиной гремели шаги. Пахло дымом и мокрой штукатуркой. На кухне Лука распахнул дверь в кладовую, за ней оказался лестничный пролёт вниз. Мы спустились в винный погреб, где среди пыльных бутылок стоял старый компьютер в деревянном шкафу.

— Он всё ещё работает? — спросила я.

— Отец не позволял его выбрасывать.

Лука вставил металлический носитель. Экран вспыхнул, и в тишине погреба зашипел старый аудиофайл. Сначала слышалось дыхание, потом голос мужчины.

— Если вы это слушаете, меня уже нет. Викторио приказал убрать меня после того, как я отказался передать ему счета портовой компании. Но он не знает, что копия документов будет спрятана у Элеоноры Коллинз.

Лука застыл.

Я посмотрела на него.

— Моя мать знала вашего отца?

Запись продолжилась.

— Элеонора спасла жизнь моему сыну в ту ночь. Если Лука когда-нибудь окажется под угрозой, найдите её дочь. Только ей можно доверять. В ласточке спрятан ключ к архиву. Не сам архив. Ключ.

Звук оборвался.

Ренато медленно снял очки.

— Значит, это не случайность.

— Мама всё это время знала? — прошептала я.

Лука смотрел на меня так, будто впервые увидел не наёмную невесту, а человека, который держал в руках его прошлое.

— Я выбрал вас не только из-за контракта, — признался он. — Я проверял вашу мать. Думал, она могла оставить сведения Викторио. Но не знал про заколку.

— Вы использовали меня.

— Да.

— И собирались когда-нибудь сказать?

— После того как вы будете в безопасности.

Я ударила его ладонью по щеке. Звук разнёсся между винными стеллажами. Он не поднял руки, не отвернулся.

— Вы все одинаковые, — сказала я. — Каждый думает, что если заплатил, то имеет право на чужую жизнь.

— Я знаю.

— Нет. Вы не знаете.

Наверху хлопнула дверь. Кто-то крикнул имя Луки.

Мы добрались до архива через тоннель под домом. В металлическом шкафу лежали счета, фотографии и подписанные Викторио приказы. Среди бумаг была запись перевода денег человеку, стрелявшему в Луку шесть дней назад.

Ренато быстро сфотографировал документы.

— Этого хватит, чтобы уничтожить Викторио, — сказал он.

— Этого хватит, чтобы он убил нас, — ответила я.

В ту же ночь мы уехали в квартиру над старой книжной лавкой, которую Лука держал как запасное убежище. Там не было охраны, мрамора и огромных окон. Только узкая кровать, чайник и жёлтая лампа на столе.

Я сидела у окна, прижимая ладонь к заколке. Лука стоял у двери.

— Я расторгну договор, — сказал он. — Вы получите деньги и уедете.

— А вы?

— Сам разберусь.

— Вы уже пытались.

Он впервые улыбнулся по-настоящему, устало и почти беззащитно.

— Вы всегда так разговариваете с вооружёнными преступниками?

— Только с теми, кто предлагает мне фиктивный брак.

Он подошёл ближе.

— Айви, если я сейчас вас поцелую, это будет нарушением договора.

— Тогда не спрашивайте глазами.

Он остановился, давая мне время отступить. Я не отступила.

Поцелуй был коротким, но в нём исчезли стены, деньги и заранее выученные роли. Лука отшатнулся первым, словно забыл, где находится. Его пальцы дрогнули у моего лица.

— Это было не по плану, — прошептал он.

— Наконец-то что-то настоящее.

Телефон Ренато зазвонил в соседней комнате. Он ответил, побледнел и протянул трубку Луке.

— Из дома престарелых, — сказал адвокат. — Ваша мать, Айви, исчезла двадцать минут назад. Камеры показывают, что её вывез человек Викторио.

Лука сжал телефон так, что треснула пластиковая крышка.

На экране у меня осталось последнее сообщение от неизвестного номера: «Принесите архив к полуночи. Иначе Элеонора больше не проснётся…»