Я бежала от бывшего мужа с тремя детьми, но после одного взгляда на сына его невеста побледнела

В тот день мой бывший муж догнал меня у фонтана Центрального парка и впервые увидел троих детей, которых считал несуществующими.

Я толкала коляску к Бетесда-Террас, прижимая ладони к холодной ручке, обмотанной красной шерстяной лентой. Лента давно выцвела, а на краю болталась маленькая деревянная звезда — единственная вещь, которую я сохранила из нашей с Себастьяном прежней жизни. Ветер пробирался под пальто, дети смеялись, и я почти убедила себя, что мужчина за спиной мне просто показался.

— Мая!

Я ускорилась.

— Мая, остановись!

Айви решила, что мы играем в догонялки, и звонко рассмеялась. Но Оуэн, прижав к груди потрёпанную игрушечную собаку, обернулся.

Именно в этот момент Себастьян увидел его глаза.

Серые. Такие же, как у мужчин семьи Вейл на старых портретах в башне на Пятой авеню.

Он догнал меня у каменной балюстрады и схватился за край коляски. Я резко развернулась.

— Не трогай её.

Себастьян тут же убрал руку.

— Я не собирался причинять тебе вред.

— Ты уже сделал это четыре года назад.

Его лицо изменилось, словно я ударила его не словами, а ладонью. Он был в дорогом тёмном пальто, рядом с ним сияла его невеста Кларисса Харт — женщина с безупречной причёской и бриллиантом, похожим на кусок льда.

— Себастьян, кто она? — спросила Кларисса, подбегая к нам.

Я посмотрела на кольцо.

— Поздравляю. Наконец-то ты нашёл жену, которую одобрит твоя семья.

— Мая, пожалуйста, — сказал он.

— Мне нечего тебе сказать.

Но он уже смотрел не на меня.

Он смотрел на детей.

— Сколько им лет?

Я сжала ручку коляски так сильно, что ногти впились в кожу.

— Это тебя не касается.

— Касается, если они мои.

Кларисса перевела взгляд на Оуэна, потом на Айви и Ноа. Её улыбка исчезла.

— Нет, — прошептала она.

Я горько усмехнулась.

— Именно это сказала я, когда врач сообщил, что у меня будет сразу трое детей.

Себастьян побледнел.

— Трое?

— Ноа, Айви и Оуэну в январе исполнится четыре года.

Он быстро посчитал месяцы. Наш развод завершился в апреле. Я узнала о беременности через девять дней после того, как он объявил наш семимесячный брак ошибкой.

— Ты была беременна?

— Я пыталась тебе сказать.

— Почему я ничего не знал?

— Я писала тебе. Звонила. Приезжала в башню Вейл на пятом месяце. Начальник охраны твоего деда сказал, что ты получил всё и не хочешь иметь со мной ничего общего.

Себастьян медленно повернул голову.

— С кем ты говорила?

— С Ричардом Коулом.

Он вздрогнул.

— Ричард умер два года назад.

— Тогда спроси себя, почему его смерть никто не расследовал.

Кларисса отступила на шаг.

— Ты был женат на ней?

— Замолчи, — резко сказал Себастьян.

Я видела, как он впервые потерял контроль. Раньше он умел одним взглядом заставить меня замолчать, но теперь между нами стояла коляска, трое детей и четыре года боли.

— Где вы живёте? — спросил он.

— Это не твоё дело.

— Если кто-то из моей семьи перехватывал твои письма, это моё дело.

— Ты не можешь появиться через четыре года и начать распоряжаться моей жизнью.

Он хотел ответить, но в этот момент у лестницы остановился чёрный автомобиль. Из него вышел седой мужчина в длинном пальто и передал Себастьяну тонкую кожаную папку.

— Господин Вейл, — сказал он тихо, — это нашли в закрытом архиве вашего деда.

Себастьян посмотрел на папку, потом на меня.

Его пальцы легли на застёжку. Он начал открывать её…

ЧАСТЬ 2

Застёжка щёлкнула, и у меня внутри всё сжалось так, будто эти четыре года снова сомкнулись вокруг горла.

Седого мужчину я узнала. Это был Томас Рид, прежний юрист семьи Вейл. Когда-то он приходил к нам домой с документами о разводе и не поднимал глаз от пола.

— Что это? — спросил Себастьян.

— Архивные материалы, найденные после вскрытия старого кабинета вашего деда.

— Почему ты принёс их сюда?

Томас посмотрел на меня.

— Потому что часть касается миссис Вейл.

Кларисса резко вдохнула.

— Она больше не его жена.

— Это спорный вопрос, — ответил юрист.

Себастьян раскрыл папку. Ветер вырвал один лист, но Томас успел прижать его ладонью к камню. Я увидела только угол с печатью нотариуса и дату — за три недели до нашего развода.

— Мая, — сказал Себастьян, — ты сохранила мои письма?

Я рассмеялась, хотя хотелось закричать.

— Какие письма? Те, которых я никогда не получила?

Он достал несколько конвертов, перевязанных бечёвкой.

На первом стояло моё имя.

Почерк я узнала сразу. Себастьян писал так, будто каждая буква должна была подчиняться линейке. В тот вечер, когда мы познакомились, он оставил на моей кухне записку с приглашением на ужин. Я хранила её в жестяной коробке из-под чайных листьев, пока не поняла, что любовь иногда становится доказательством против тебя.

— Я написал тебе через два дня после развода, — сказал он. — Потом ещё через неделю. Потом каждый месяц.

— Я ничего не видела.

— Я думал, ты не отвечаешь.

— А я думала, ты выбросил нас из своей жизни.

Трое детей зашевелились в коляске. Оуэн протянул руку к деревянной звезде на ручке.

— Мама, мы домой?

Этот простой вопрос ударил Себастьяна сильнее любых обвинений.

— Да, — ответила я. — Сейчас.

— Вы не поедете одни, — сказал он.

— Я сама решаю, с кем мне ехать.

— За вами следили последние два дня.

На секунду я перестала слышать шум фонтана.

— Что?

Томас достал из папки фотографию. На ней я выходила из детской поликлиники, а за моей спиной стоял мужчина в кепке. Другая фотография была сделана возле нашего дома. На третьей Ноа держал в руках красный воздушный шар.

Пальцы у меня похолодели.

— Когда это было?

— Вчера, — ответил Томас.

Себастьян сжал фотографию.

— Кто это сделал?

— Пока неизвестно.

— Ты знал, что за нами следят, и молчал? — спросила я.

— Я узнал десять минут назад.

— Как удобно.

Он сделал шаг ко мне.

— Мая, я не знал о детях. Но теперь знаю. И я не позволю никому приблизиться к ним.

— Ты уже однажды позволил своей семье уничтожить нас.

— Я не знал, что они что-то уничтожают.

— Ты сам сказал мне, что наш брак был ошибкой.

Его лицо стало серым.

— Я сказал это, потому что мой дед держал у меня перед глазами фотографии твоих родителей и обещал уничтожить твоего отца, если я не подпишу развод.

Я почувствовала, как земля уходит из-под ног.

— Не смей придумывать оправдания.

— Я не придумываю. Посмотри в папку.

Томас положил на край коляски маленький диктофон. Старый, с треснувшей кнопкой записи.

— Запись сделана в кабинете Эдмунда Вейла за два дня до развода, — сказал он. — На ней голос вашего деда и голос Себастьяна.

Я посмотрела на прибор, потом на мужчину, которого когда-то любила.

— Почему ты молчал четыре года?

Себастьян закрыл глаза.

— Потому что после развода дед сказал, что если я заговорю, ты исчезнешь. Я думал, он просто пугает меня. Потом ты перестала отвечать, а твой отец внезапно продал мастерскую и уехал. Я решил, что ты выбрала новую жизнь без меня.

— Мой отец умер через год, — сказала я.

Себастьян открыл глаза.

— Что?

— От сердечного приступа. В день похорон я получила первое уведомление о продаже дома. Я была одна с тремя младенцами.

Он отвернулся, будто не мог выдержать моего взгляда.

Кларисса вдруг тихо сказала:

— Себастьян, нам нужно уехать.

— Тебе нужно уйти, — ответил он.

Она замерла.

— Ты серьёзно?

— Да.

Кларисса посмотрела на меня с ненавистью, но промолчала. Её бриллиант зацепился за край перчатки, и тонкая ткань порвалась.

В этот момент зазвонил телефон Томаса.

Он выслушал собеседника, нахмурился и протянул аппарат Себастьяну.

— Это из клиники, где хранятся документы о рождении детей.

Себастьян ответил.

Через несколько секунд его взгляд стал таким, каким я никогда его не видела.

— Мая, — сказал он, — они утверждают, что кто-то уже забрал оригиналы свидетельств о рождении. И этот человек назвал себя твоим законным мужем…

ЧАСТЬ 3

— Что ты сказал? — спросила я.

Телефон в руке Себастьяна дрожал. На экране продолжала мигать фамилия клиники, а ветер шевелил угол фотографии с моим домом.

— Повторите, — приказал он собеседнику. — Кто забрал документы?

Он слушал, потом медленно опустил руку.

— Ричард Коул.

Имя прозвучало так, будто в воздухе разбили стекло.

— Он умер два года назад, — прошептала я.

— Именно поэтому сотрудница клиники решила, что это был представитель семьи, — сказал Томас. — У него имелась нотариальная доверенность.

Себастьян раскрыл папку до конца и достал пожелтевший лист.

— Здесь подпись моего деда, — сказал он. — Эдмунд назначил Ричарда доверенным управляющим всеми семейными делами. В том числе моим браком.

— Моим браком? — переспросила я.

Томас включил диктофон.

Сначала послышался глухой шум, потом голос старика.

— Ты женишься на Клариссе, или Мая потеряет всё. Её отец, дом, работа — я уничтожу каждого, кто встанет между нами.

Следом прозвучал голос Себастьяна, молодой и хриплый от ярости:

— Я не подпишу развод и не отрекусь от неё.

— Подпишешь. И скажешь ей, что никогда её не любил.

— Если с ней что-то случится, я пойду в полицию.

— Ты пойдёшь туда с доказательствами, которые я подделаю против тебя. А дети, если они появятся, будут объявлены недостойными наследниками.

Я закрыла рот ладонью.

В памяти вспыхнул тот день в суде: Себастьян напротив меня, пустой взгляд, холодная фраза о том, что между нами никогда ничего не было. Я думала, он говорил от чистого сердца.

Теперь я слышала страх в его настоящем голосе.

Запись продолжилась.

— Беременности нет, — сказал Ричард. — Я проверил.

Себастьян резко повернулся ко мне.

— Он не знал о детях.

— Он не знал, что я уже была беременна, — ответила я. — Но он знал о разводе.

Томас достал ещё один документ.

— В день, когда вы пришли в башню, миссис Вейл, Ричард составил отчёт. В нём написано, что вы якобы отказались от любого контакта с Себастьяном и признали, что детей нет.

Я почувствовала тошноту.

— Я стояла под дверью его кабинета почти час.

— Камеры это подтверждают, — сказал Томас. — Запись сохранилась, потому что архив не был подключён к общей системе.

Себастьян посмотрел на него.

— Почему ты не показал это раньше?

— Потому что Эдмунд контролировал совет директоров, полицию охраны и ваши счета. После его смерти я начал собирать доказательства. Мне нужен был человек, которому вы доверяете.

— Ты должен был довериться мне, — сказала я.

— Я пытался, — тихо ответил Себастьян. — Но каждый раз, когда находил твой адрес, там уже никого не было.

— Я переезжала из-за долгов, которые появились после продажи мастерской отца.

— Их создал Ричард, — сказал Томас. — Он подделал документы, чтобы деньги ушли в благотворительный фонд, связанный с семьёй Вейл.

Себастьян сжал челюсть.

— А Кларисса?

Кларисса, до этого молчавшая у лестницы, бледно улыбнулась.

— Не впутывай меня.

— Ты знала о моём браке?

Она не ответила.

Томас достал последнюю фотографию. На ней Кларисса входила в кабинет Ричарда за месяц до нашей встречи в парке.

— Она встречалась с ним, — сказал юрист.

— Я думала, он помогает Себастьяну, — быстро сказала Кларисса. — Мне сказали, что Мая опасна и хочет получить деньги.

— Тебе обещали свадьбу, — произнесла я.

Она опустила глаза.

— Да.

Себастьян смотрел на неё долго, без гнева. Это было страшнее крика.

— Ты знала, что я женат?

— Мне сказали, что брак фиктивный и скоро закончится.

— И ты поверила?

— Я любила тебя.

— Нет, — ответил он. — Ты любила место рядом со мной.

Кларисса отступила, зацепилась каблуком за камень и впервые выглядела не безупречной, а испуганной.

Себастьян повернулся ко мне.

— Я биологический отец детей. Но я не стану требовать их через суд сегодня. Сначала я защищу вас, а потом позволю тебе решить, какую роль мне занимать.

Я хотела ответить, но телефон Томаса снова зазвонил.

На этот раз он включил громкую связь.

— Господин Вейл, — произнёс незнакомый голос, — мы нашли человека, который следил за миссис Вейл. Он оставил послание. Если вы обнародуете запись, дети исчезнут так же, как исчезли документы.

Оуэн проснулся и заплакал.

Я прижала его к себе.

Себастьян поднял взгляд.

— Где этот человек?

— В вашем доме, — ответил голос. — И он утверждает, что действует по вашему распоряжению…