ЧАСТЬ 4 — Я спасла мужа в доме его любовницы, а утром увидела в его папке то, от чего адвокат перестала улыбаться

ЧАСТЬ 4

Я остановилась посреди мокрого тротуара.

— Кто вы?

В ответ раздались только помехи.

Потом женщина сказала:

— Посмотрите на телефон Себастьяна. Прямо сейчас.

Связь оборвалась.

Я набрала сыну. Он ответил после первого гудка.

— Мама, я в университете. Что случилось?

— Тебе кто-нибудь писал от имени банка?

— Нет. А почему ты спрашиваешь?

— Никому ничего не отвечай. Я скоро приеду.

Лаура уже открывала машину.

— Это может быть попытка запугать нас.

— А если нет?

— Тогда мы узнаем через несколько минут.

В офисе нотариуса нас встретили охранник и секретарь с лицом, на котором застыл испуг. Из соседней комнаты доносился голос Артуро.

— Вы не понимаете, с кем связываетесь! — кричал он. — Документы законные, деньги мои, а жена просто мстит мне из-за ревности.

Мы вошли.

Артуро стоял возле стола, держа в руке папку. Рядом находился мужчина в костюме представителя банка. У стены переминался Родриго Ледесма.

Даниэла осталась за моей спиной.

Артуро увидел её и замер.

— Дани, уходи. Мы поговорим дома.

— У меня больше нет дома, который ты мне обещал, — ответила она.

Лаура положила на стол копию записи с камер.

— И у вас больше нет возможности назвать это недоразумением.

Представитель банка взял листы.

— Что это?

— Запись консультации, выписки и письменный план вашего клиента, — сказала Лаура. — А ещё заявление о подделке доверенности.

Артуро усмехнулся, но улыбка вышла неровной.

— Запись незаконна.

— Камеры установлены в офисе вашего консультанта, — ответил Эктор, входя следом за нами. — И запись передана адвокату добровольно.

Родриго смотрел на Артуро так, будто впервые видел его лицо.

— Ты пришёл ко мне до знакомства с моей дочерью?

— Это не имеет отношения к сделке.

— Ты собирался стать моим зятем, чтобы получить долю в проекте?

— Я собирался строить будущее с Даниэлой.

Даниэла рассмеялась. Один раз. Без радости.

— Ты даже не спросил, хочу ли я выйти за тебя. Ты спросил отца, сколько стоит его доверие.

Артуро повернулся ко мне.

— Вероника, скажи им, что мы просто поссорились. Ты же не хочешь уничтожить двадцать один год брака.

Я посмотрела на его папку.

— Ты уничтожил его сам, когда написал, что я препятствие.

Он замолчал.

В этот момент в кабинет вошли следователь и двое сотрудников полиции. Лаура заранее подала заявление о подделке подписи и попытке незаконного залога. Артуро отступил к окну.

— Это недоразумение, — повторил он.

— Нет, — сказала я. — Это последствия.

Его задержали для допроса.

Родриго отменил сделку и отозвал все переговоры с Артуро. Представитель банка заблокировал оформление займа. Эктор передал следствию выписки, записи и переписку.

Адвокат Артуро позвонил вечером.

— Он просит вас забрать заявление, — сказала она. — Говорит, что готов отказаться от претензий на дом.

— Он уже отказался от них, когда попытался украсть мою подпись.

— Подумайте о сыне.

— Именно о сыне я и думаю.

Я отключила телефон.

Через два дня Артуро попросил встретиться в комнате для свиданий. Стол был прикручен к полу, над дверью горела холодная лампа.

Он выглядел старше на десять лет.

— Ты могла просто поговорить со мной, — сказал он.

— Я разговаривала двадцать один год.

— Я запутался.

— Нет. Ты планировал.

Он сжал пальцы.

— Я хотел лучшей жизни.

— Для кого?

Ответа не было.

Тогда следователь включил запись с камер. Артуро услышал собственный голос: «Вероника — препятствие, которое нужно убедить подписать соглашение».

Он побледнел.

— Я не помню, чтобы говорил это.

— Но это сказал ты, — ответила я.

Он смотрел на динамик, будто надеялся, что из него донесётся чужой голос.

— Ты правда всё отнимешь?

— Я ничего у тебя не отнимаю. Я забираю только то, что построила вместе с тобой и что ты пытался забрать один.

После этого я больше не приходила.

Через месяц мы с Лаурой оформили раздел имущества. Дом в Валье-де-Браво остался за мной, потому что деньги на его покупку были внесены из моего наследства и подтверждены банковскими документами. Общие накопления разделили прозрачно. Часть средств я перечислила Себастьяну на учёбу, а остальное вложила в небольшую клинику, где давно мечтала работать полный день.

Даниэла родила девочку в начале весны.

Она не вернулась к Артуро.

Родриго помог ей снять квартиру, но настоял, чтобы все решения о ребёнке принимала она сама. Иногда мы встречались в парке. Сначала нам было неловко сидеть рядом, потому что одна была женой, а другая — женщиной, которой обещали будущее.

Потом оказалось, что обеим обещали разные версии одной и той же лжи.

— Ты ненавидишь его? — спросила Даниэла однажды.

Я посмотрела на коляску, где спала её дочь.

— Раньше думала, что ненавижу. Теперь просто больше не хочу носить его в себе.

Через три месяца после разоблачения мы с Себастьяном приехали в дом у озера. В гостиной стояли коробки. Я разбирала вещи, а он приклеивал на стену рисунок своей маленькой сестры — солнце, дом и четыре кривые фигуры.

— Мама, — сказал он, — а ты теперь счастлива?

Я отложила чашку.

— Я теперь спокойна. Это лучше.

Он кивнул, словно понял больше, чем я объяснила.

Новая жизнь не началась с громких побед.

Она началась с того, что я перестала проверять чужой телефон.

С первого рабочего дня в клинике, когда я сама выбрала музыку в кабинете.

С привычки покупать свежий хлеб по пятницам.

С маленькой полки для книг, которую Себастьян собрал криво, но с гордостью.

С первого снега, который лёг на подоконник и не растаял до утра.

Артуро ещё пытался вернуться.

Сначала писал длинные письма. Потом присылал голосовые сообщения. В одном он говорил, что его адвокат всё преувеличил. В другом уверял, что Даниэла настроила меня против него. В третьем просил хотя бы разрешить ему приехать на день рождения Себастьяна.

Я не отвечала.

Через полгода пришло короткое сообщение.

«Я всё понял. Дай мне один шанс. Я могу стать тем человеком, которого ты когда-то любила».

Я долго смотрела на экран.

Потом написала:

«Тот человек не подделывал мою подпись. Я не хочу возвращаться к жизни, из которой наконец вышла».

И заблокировала номер.

В тот вечер я достала из ящика старую связку ключей. Медный маяк, подаренный мамой, потемнел от времени. Я протёрла его мягкой тканью и прикрепила к новому ключу — от моей клиники.

Маяк тихо звякнул о металл.

Я открыла дверь сама.

И впервые не ждала, что кто-то войдёт следом.