ЧАСТЬ 4

Один час.

Я смотрела на фотографию Марины и впервые за весь круиз почувствовала не страх, а ясность.

Виктор рассчитывал, что страх заставит нас действовать вслепую.

Но он не знал, что на корабле был Томас Грей.

— Это настоящее фото? — спросила я.

— Да, — ответил Ричард. — Он нашёл её.

— Нет, — сказал Томас. — Смотрите внимательнее.

Он увеличил изображение. На заднем стекле машины отражалась вывеска небольшого магазина с часами работы. Томас быстро сверился с картой порта.

— Это не машина. Это помещение у старого причала. Фотография сделана не позже часа назад.

— Мы успеем? — спросила я.

— Если не будем играть по его правилам.

Ричард схватил меня за руку.

— Елена, отдай носитель. Я поеду к Виктору один.

— Он убьёт тебя после того, как получит его.

— Зато Марина останется жива.

— А потом он придёт за мной.

Ричард замолчал.

Я достала телефон и позвонила в полицию порта. Томас передал им координаты, описание Виктора и фотографию Марины. Пока мы говорили, он подключил к записи Андрея резервный накопитель и отправил копию следователю, который уже ждал лайнер в порту.

— Теперь Виктор не сможет уничтожить единственную копию, — сказал Томас.

— Он не знает об этом?

— Пока нет.

Мы вошли в порт через сорок минут. На причале уже стояли две полицейские машины, но Виктор успел прислать новое сообщение.

«Елена должна приехать одна. Иначе девочка умрёт».

Я показала экран Ричарду.

— Я поеду одна.

— Нет.

— Он ждёт именно этого.

— Это ловушка.

— Конечно, ловушка. Но теперь ловушка будет для него.

Томас спрятал маленький передатчик в застёжке моей сумочки. Ричарду он дал наушник, а полицейские заняли позиции возле склада.

Старый причал пах мокрым деревом и дизельным топливом. Ветер хлопал рваным полотнищем на мачте, и этот звук напоминал мне о корабельной тревоге.

Дверь склада была приоткрыта.

— Виктор? — позвала я.

— Входи.

Он стоял у стола, накрытого чёрной тканью. Рядом сидела Марина. Её руки были связаны, но ножа возле горла уже не было. Виктор держал его в пальцах, словно хотел, чтобы я заметила.

— Где носитель? — спросил он.

— Сначала отпусти девочку.

— Сначала покажи цилиндр.

Я положила его на стол.

Виктор улыбнулся.

— Наконец-то ты сделала хоть что-то разумное.

— Ты говорил то же самое, когда просил меня продать дом.

— Я хотел избавить тебя от проблем.

— Ты хотел получить мою подпись.

Его лицо изменилось.

В наушнике тихо прозвучал голос Томаса:

— Продолжайте.

Виктор взял цилиндр и повертел его в пальцах.

— Андрей всегда считал себя умнее всех. Даже перед смертью решил устроить спектакль.

— Он знал, что ты крал деньги.

— Он ничего не знал.

— Тогда почему ты пришёл в мой дом сразу после его смерти?

— Чтобы найти документы.

— И почему нанял Ричарда следить за мной?

Виктор усмехнулся.

— Потому что ты слишком долго делала вид, что ничего не понимаешь.

Эти слова прозвучали в складском помещении так отчётливо, что даже он сам на мгновение замолчал.

Томас нажал кнопку записи.

Из динамика моего телефона раздался голос Виктора, сказанный минуту назад:

«Ты слишком долго делала вид, что ничего не понимаешь».

Виктор медленно повернул голову.

В дверях стояли полицейские.

— Виктор Воронцов, вы задержаны по подозрению в похищении, вымогательстве и хищении средств компании, — произнёс следователь.

— Это подстроено!

— Вы сами всё подтвердили.

— Елена, скажи им, что ты приехала добровольно!

Я посмотрела на Марину. Девочка плакала, но уже дышала спокойно.

— Я приехала, потому что ты угрожал ей.

Ричард бросился к дочери. Когда он развязал верёвку, Марина обняла его за шею и прошептала:

— Папа, я знала, что ты придёшь.

Он закрыл глаза.

А Виктор кричал, что адвокаты всё исправят.

Через два дня его адвокат сам отказался от дела. Он увидел банковские документы, запись с камер и признание, которое Виктор произнёс перед полицейскими. Компания была заморожена, счета арестованы, а расследование по делу Андрея возобновили официально.

Ричард несколько раз пытался поговорить со мной.

Я согласилась не сразу.

Мы встретились в маленьком кафе возле порта. За окном шёл дождь, а на стекле дрожали жёлтые отражения фонарей.

— Я не жду, что ты простишь меня, — сказал он.

— Хорошо.

— Я хотел предупредить тебя раньше.

— Но не предупредил.

— Я боялся за Марину.

— Я понимаю. Но страх объясняет поступок, а не отменяет его.

Он кивнул.

Официант поставил перед нами две чашки чая. Ложка звякнула о фарфор.

— Ты всё ещё думаешь, что я использовал тебя? — спросил Ричард.

Я посмотрела на его уставшее лицо.

— Сначала ты использовал моё доверие. Потом попытался его защитить. Между этими вещами есть разница, но она не стирает первую.

Он долго молчал.

— Что мне теперь делать?

— Впервые в жизни сказать правду до того, как тебя вынудят.

Через неделю я вернулась домой.

Кабинет Андрея был пуст. Полиция забрала документы и компьютер, а на полке осталась только маленькая фотография, где он держал меня за плечи на фоне моря. Рамка была перевёрнута лицом к стене.

Я поставила её обратно.

В шкафу не хватало красного шарфа.

Я нашла его в сумке, куда положила после причала. Шов был распорота, цилиндр исчез, но на ткани осталась тонкая складка от чужих пальцев.

Раньше я бы выбросила шарф.

Теперь не стала.

Прошло три месяца.

Я переехала в приморский город и устроилась в библиотеку при доме культуры. По утрам раскладывала газеты, поливала фикус у окна и помогала детям выбирать книги про путешествия.

Марина иногда приходила ко мне вместе с Ричардом. Она рисовала корабли, но всегда оставляла на палубе одно свободное место.

— Это для тебя, — сказала она однажды.

— А Ричард где?

— Он на берегу. Ему пока нельзя садиться рядом.

Я рассмеялась.

— Почему?

— Потому что ты должна сама решить, когда можно.

В её словах было больше мудрости, чем во многих взрослых советах.

Ричард действительно не торопил меня. Он писал короткие письма без обещаний и просьб. Рассказывал, как Марина снова ходит в школу, как он учится готовить суп и как каждый раз проверяет, заперта ли дверь, прежде чем уйти.

Я отвечала не на все письма.

Но однажды ответила.

«Я не знаю, будет ли у нас второй шанс. Но если будет, он начнётся не с красивых слов, а с честности».

Зимой выпал первый снег. Я стояла у окна библиотеки и прикрепляла детские рисунки к стене. На одном из них был огромный белый корабль, а над ним — яркое солнце.

Телефон зазвонил вечером.

Это был Ричард.

— Я возле твоего дома, — сказал он. — Если ты не хочешь меня видеть, я уйду.

Я посмотрела на красный шарф, лежавший на спинке стула. Серебристая ленточка всё ещё была привязана к его краю. После стирки она стала чуть короче, но маленькая вмятина от ножниц никуда не исчезла.

— Поднимайся, — сказала я.

Он пришёл без цветов, без подарков и без заранее подготовленной речи.

Только с двумя чашками чая.

Мы сидели на кухне, пока за окном медленно падал снег.

— Я больше никогда не буду следить за тобой, — сказал он.

— Даже если я пойду за тобой по лестнице?

Он улыбнулся.

— Тогда я просто подожду наверху.

Я не знала, что будет дальше. И впервые за много лет это меня не пугало.

Потому что жизнь больше не была чемоданом, который кто-то мог перенести в чужую каюту, пока я отвлеклась.

Я сама держала его ручку.

А красный шарф тихо качался у окна, ловя на ткани белые отблески снега.