ЧАСТЬ 4

Лука не закричал.

Он просто поднял глаза на охранников, и от его спокойствия стало страшнее, чем от любой угрозы.

— Закрыть дом. Никто не выходит и не входит.

— Девочку уже вывезли, — сказал начальник охраны. — Камеры показывают служебный фургон.

— Кто был за рулём?

Охранник сглотнул.

— Человек Маттео. Но он исчез из поля наблюдения у старой дороги.

Лука схватил телефон.

— Приготовьте машину.

Я остановила его у двери.

— Он ждёт меня, а не тебя.

— Именно поэтому ты не поедешь одна.

— Если он думает, что контролирует меня, пусть продолжает так думать.

— София, я не поставлю тебя под удар.

— Ты уже поставил. Вчера ночью. Вместе со своей матерью.

Он вздрогнул, будто я ударила его.

— Я этого не знал.

— Теперь знаешь.

Виолетта сделала шаг вперёд.

— Поезжайте через северные ворота. Маттео не знает о старом тоннеле.

Лука посмотрел на неё.

— А ты откуда знаешь?

Она не ответила.

Артём забрал у неё ключи от архивной комнаты и вызвал независимую службу безопасности. Впервые за много лет он отказался выполнять распоряжения семьи без письменного подтверждения.

— Я больше не ваш адвокат в личных делах, — сказал он Виолетте. — После признания о подмешанном препарате я обязан сообщить обо всём следователю.

Её лицо осунулось.

— Артём, ты не понимаешь, что поставлено на карту.

— Понимаю. Поэтому впервые выбираю закон.

Мы с Лукой выехали через семь минут.

Старая гостиница стояла за городом, среди голых деревьев и заброшенных теплиц. На часах было без десяти двенадцать. Дождь бил по лобовому стеклу, и дворники не успевали убирать воду.

— Если он потребует карту, ты отдашь ему пустую копию, — сказал Лука.

— А настоящая?

— У меня.

Я посмотрела на его руку. Медный напёрсток лежал в его ладони, завернутый в белый носовой платок.

— Ты доверяешь мне?

— Больше, чем кому-либо в этом доме.

— Даже после этой свадьбы?

— Особенно после неё.

У гостиницы нас встретили двое вооружённых мужчин. Лука вышел первым, подняв руки. Я держала пустую карту в маленьком бархатном мешочке.

Внутри здания пахло плесенью и старым деревом. На втором этаже мы нашли Маттео. Эмма сидела на стуле, связанная небрежно, но невредимая. Рядом стоял человек с пистолетом.

— Папа! — крикнула она.

— Я здесь, — сказал Лука. — Всё будет хорошо.

Маттео улыбнулся.

— Как трогательно. Семейная пара пришла спасать ребёнка.

Я шагнула вперёд.

— Отпусти Эмму. Карта у меня.

— Ты даже не знаешь, что держишь.

— Но знаю, чего хочешь ты.

Он протянул руку.

— Отдай.

Я бросила мешочек на пол. Маттео поднял его, открыл и увидел пустую карту.

В этот момент Лука нажал кнопку на телефоне.

Из динамика раздался голос Маттео, записанный в кабинете ещё утром. Он говорил кому-то: «После свадьбы девчонка станет законной супругой, а если деньги исчезнут, полиция первой придёт за ней. Лука будет выглядеть сообщником».

Маттео замер.

Он услышал собственные слова со стороны.

И понял, что сказал их сам.

Снаружи завыли сирены.

Лука бросился к Эмме, а я отступила к стене. Люди Маттео опустили оружие ещё до того, как в комнату вошли следователи.

Маттео смотрел только на меня.

— Ты всё это время притворялась глупой служанкой?

— Нет, — ответила я. — Я просто слушала, когда вы думали, что я ничего не понимаю.

Его увели.

В архиве гостиницы нашли документы Елены Картер: счета, записи переводов, копии приказов и завещание Роберта Беллини. Они доказали, что Маттео годами крал деньги фонда и организовал смерть собственного брата.

Но было ещё кое-что.

В последнем конверте лежало письмо моей матери.

«София, если ты читаешь это, значит, я не смогла защитить тебя сама. Не позволяй людям решать за тебя, кому быть рядом. Даже если однажды они назовут это любовью».

Я долго не могла поднять глаза.

Лука стоял напротив, не приближаясь.

— Я не буду просить тебя остаться моей женой, — сказал он.

— А если я сама решу остаться?

— Тогда я каждый день буду доказывать, что это твой выбор.

Эмма подбежала ко мне и обняла за талию.

— Ты теперь уйдёшь?

Я присела перед ней.

— Я никуда не исчезну. Но ваш папа должен научиться спрашивать, прежде чем устраивать свадьбы.

Лука впервые за весь день улыбнулся.

— Справедливо.

Через три недели Маттео предъявили обвинения. Виолетта призналась в организации церемонии и согласилась пройти лечение после признания, что долгие годы жила в страхе. Брак аннулировали по моей просьбе, потому что я хотела начать с чистого листа, а не превращать чужую ложь в основу своей жизни.

Лука не спорил.

Он только подписал бумаги и сказал:

— Если когда-нибудь захочешь выбрать меня снова, я буду рядом. Без свидетелей за дверью и лекарств в бокале.

Я переехала в маленькую квартиру возле реки. Устроилась управляющей в благотворительный центр, который теперь финансировался из возвращённых денег фонда. По утрам я пила кофе на балконе, вечером помогала Эмме с уроками, а по субботам мы ходили на рынок за горячим хлебом.

Лука приходил без охраны.

Иногда приносил детские рисунки.

Иногда просто молча чинил полку на кухне.

Он больше не входил без стука.

Это оказалось важнее любых красивых слов.

Через четыре месяца выпал первый снег. Эмма нарисовала нас троих у реки: себя посередине, меня слева, Луку справа. Над нашими головами она изобразила кривое жёлтое солнце.

— Ты оставила папе место, — сказала я.

— Я оставила ему шанс.

В тот вечер пришло сообщение от Луки.

«Я подписал документы на новый фонд. Твоё имя там только потому, что ты сама его выбрала. Если хочешь, я могу больше не писать».

Я смотрела на экран долго.

Потом ответила:

«Пиши. Но завтра постучи».

Он приехал утром.

Постучал три раза.

Я открыла дверь.

Лука стоял с бумажным пакетом, из которого пахло корицей, и держал в другой руке мой медный напёрсток. Я оставила его у него в тот день, когда мы уезжали из гостиницы. Он отполировал металл, но вмятина сбоку осталась.

— Я думал, ты захочешь вернуть его, — сказал он.

Я взяла напёрсток и сжала в ладони.

— Нет. Пусть напоминает, что теперь я сама открываю все двери.

Эмма выглянула из комнаты.

— Папа, ты опять долго собирался?

Лука посмотрел на меня.

— На этот раз я ждал разрешения.

Я отступила в сторону.

— Тогда заходи.

На подоконнике лежал детский рисунок, за окном кружил снег, а медный напёрсток тихо звякнул о деревянную полку.

На этот раз я выбрала сама.

Пропустили начало?