После ночи с самым опасным человеком Нью-Йорка я увидела у двери незнакомца — и его спокойное лицо побледнело

К семи утра я сидела на краю кровати Себастьяна Уорда, прижимая к груди простыню, а за дверью его спальни кто-то трижды произнёс моё имя.

За окнами башни «Краун Меридиан» ещё бушевал ночной шторм. Дождь полосовал стекло, молнии разрезали серое небо над Манхэттеном. На полированной консоли темнело кофейное пятно — Себастьян уронил чашку, когда увидел кровь на простыне.

— Валери, ты ранена? — спросил он.

Его голос, обычно холодный и ровный, сорвался на последнем слове.

Я сильнее сжала ткань пальцами.

— Не знаю, как на это ответить.

Он сделал шаг ко мне и остановился. Именно эта осторожность испугала меня сильнее, чем его обычная жестокая уверенность. Мужчины вроде Себастьяна Уорда не останавливались перед чужим страхом. Они заставляли других отступать.

— Прошлая ночь была твоей первой? — тихо спросил он.

Я закрыла глаза.

— Да.

В комнате стало так тихо, что я слышала, как вода стекала по наружному карнизу.

Себастьян сел на край кровати, оставив между нами расстояние.

— Почему ты мне не сказала?

— Потому что ты бы изменился.

— В каком смысле?

— Начал бы обращаться со мной как с обязанностью.

Он отвернулся. На его запястье блеснули часы с поцарапанным стальным корпусом — единственная вещь на нём, которая выглядела не безупречной. Я заметила их ещё вечером, когда он впервые позволил мне коснуться его руки.

Телефон на тумбочке завибрировал.

Раз.

Потом второй.

На экране высветилось имя Мары Фельдман, его адвоката. Она никогда не звонила до семи утра без причины, после которой кто-нибудь терял деньги, свободу или жизнь.

Себастьян ответил.

— Говори.

Он слушал молча. Затем его лицо стало неподвижным.

— Ты уверена? — спросил он.

Мара что-то сказала, и он резко поднялся.

— Никому не открывай архив. Я еду.

Он сбросил вызов.

— Что случилось? — спросила я.

— В твоей квартире были люди.

У меня похолодели ладони.

— Что значит «были»?

— Они искали кое-что.

— Что?

Себастьян посмотрел на меня так, словно наконец понял, что ночь изменила не только наши отношения.

— Ты носишь при себе маленькую брошь в виде медного паровоза. Где она?

Я машинально коснулась воротника платья. Брошь, оставшаяся от матери, всегда была приколота к внутреннему краю ткани. На обратной стороне имелась крошечная царапина, похожая на рельс. Мама говорила, что отец подарил ей этот паровоз в день их первой поездки.

— Здесь, — прошептала я.

Себастьян выругался.

— Валери, твой отец не погиб случайно.

В дверь постучали.

Не громко.

Три размеренных удара.

Себастьян мгновенно оказался между мной и дверью, доставая оружие из ящика консоли.

— Кто там? — крикнул он.

Ответа не последовало.

Только под дверь медленно протолкнули тонкую кожаную папку.

Себастьян взглянул на меня, потом наклонился и потянулся к застёжке, когда с другой стороны прозвучал знакомый женский голос Мары:

— Себастьян, не открывай её, пока Валери не узнает, что внутри…

ЧАСТЬ 2

— …что внутри? — переспросил Себастьян.

Мара вошла только после того, как он проверил коридор. На ней был мокрый плащ, а седые волосы прилипли к вискам. В руке она держала тонкую папку, которую кто-то просунул под дверь. Кожаная застёжка тихо щёлкнула под её пальцами.

— Не трогай документы голыми руками, — сказала она. — И отойди от Валери.

— Ты сейчас командуешь в моей спальне?

— Сейчас я пытаюсь не дать тебе совершить вторую ошибку за одно утро.

Себастьян замер. Я почувствовала, как внутри меня поднимается ледяная волна.

— Что было первой? — спросила я.

Мара посмотрела на меня.

— То, что он не рассказал тебе о твоём отце.

На стене напротив кровати тикали часы. Каждая секунда звучала слишком громко.

— Мой отец умер двенадцать лет назад, — сказала я. — В автомобильной аварии.

— Так тебе сообщили, — ответила Мара.

Себастьян резко повернулся к ней.

— Достаточно.

— Нет, недостаточно. Люди, которые сегодня ночью вошли в квартиру Валери, искали не деньги. Они искали брошь.

Я коснулась медного паровоза. Металл был холодным, но под пальцами мне вдруг показалось, что он пульсирует.

— Почему она им нужна?

Мара поставила папку на стол.

— Твой отец, Томас Беннет, много лет вёл бухгалтерию для благотворительного фонда, который служил прикрытием для перевозки оружия. Он обнаружил счета. И передал копии человеку, которому доверял.

— Себастьяну? — спросила я.

Мара не ответила.

Ответил его взгляд.

Я отступила, задев коленом край тумбочки. На пол упала чашка, расколовшись на три белых осколка.

— Ты знал моего отца?

— Да.

— И всё это время молчал?

— Я пытался держать тебя подальше от этой войны.

— Ты привёз меня в свою постель, но решил, что правду мне знать нельзя?

Он побледнел.

— Я не использовал тебя.

— Тогда почему все вокруг знают больше меня?

В этот момент в коридоре хлопнула дверь лифта. Себастьян поднял оружие. Мара достала телефон, но экран тут же погас.

— Сигнал заглушен, — сказала она.

Кто-то шёл к спальне.

Себастьян выключил свет и прижал палец к губам. Я слышала его дыхание рядом с собой и чувствовала запах дождя на его рубашке. Впервые он не казался непобедимым.

Дверная ручка медленно опустилась.

Себастьян бесшумно переместился к стене. Когда дверь распахнулась, он рванул незнакомца внутрь. Послышался короткий удар, затем тяжёлое падение.

У нападавшего из кармана выпал старый ключ с фарфоровой головкой в форме ласточки.

Мара увидела его и закрыла рот рукой.

— Этого не может быть.

— Что? — спросила я.

Она подняла ключ салфеткой.

— Такой ключ был у твоего отца в день смерти.

Себастьян схватил лежавшего мужчину за воротник.

— Кто тебя послал?

Тот усмехнулся разбитыми губами.

— Спроси у человека, который каждую неделю сидит за твоим столом.

— Имя.

Нападавший посмотрел на меня.

— Валери уже знает его. Она просто ещё не поняла, что видела его лицо в ту ночь.

После этого он потерял сознание.

Я стояла, не чувствуя ног. Перед глазами всплыла одна деталь из детства: отец, мокрый от дождя, закрывающий дверь гаража, и чья-то рука на его плече. На пальце незнакомца был перстень с треснувшей эмалью.

Себастьян заметил, как я изменилась.

— Ты вспомнила?

— Не лицо, — прошептала я. — Голос.

Из папки Мара достала небольшой диктофон.

— Томас оставил запись. Но включить её можно только ключом из броши.

Себастьян посмотрел на медный паровоз.

— Валери, если ты откроешь это, назад дороги не будет.

Я сняла брошь с платья. На обратной стороне действительно была узкая щель, которую я никогда не замечала.

Из коридора донёсся звук ещё одного лифта.

Мара вставила ключ в щель.

И в ту же секунду телефон Себастьяна зазвонил. На экране было имя его старшего брата Адриана…

ЧАСТЬ 3

Адриан звонил редко. Обычно он присылал короткие сообщения, будто даже слова считал уступкой. Себастьян посмотрел на экран и не ответил.

Телефон зазвонил снова.

— Возьми, — сказала я.

— Нет.

— Если он связан с моим отцом, я хочу услышать его голос.

Себастьян медленно нажал кнопку ответа и включил громкую связь.

— Ты слишком долго собираешься, брат, — произнёс Адриан. — Брошь уже у тебя?

В комнате никто не двигался.

— Откуда ты знаешь о броши? — спросила я.

На другом конце повисла пауза.

— Значит, Валери рядом. Хорошо. Тогда она наконец узнает, почему её отец умер.

— Говори, — сказал Себастьян.

— Томас украл записи. Он хотел отдать их прокурору. Я остановил его.

У меня задрожали пальцы.

— Ты убил моего отца?

— Я приказал водителю напугать его. Машина сорвалась с дороги случайно.

— Врёшь, — тихо сказал Себастьян.

Адриан усмехнулся.

— Ты всегда был слишком благородным для этой семьи. После аварии ты забрал бумаги и решил, что сможешь защитить девочку. Но Томас спрятал главную копию не в сейфе. Он спрятал её в подарке для жены.

Мара вставила маленький ключ в скрытую щель броши. Раздался сухой щелчок. Из медного корпуса выпала крошечная карта памяти.

Себастьян закрыл глаза.

Мара вставила её в диктофон. Сначала зашипел шум дождя. Затем раздался голос моего отца.

«Если со мной что-то случится, значит, Адриан узнал о записях. Себастьян не виноват. Он пытался вывести меня из дела. Я оставляю доказательства Валери, потому что только она сможет решить, кому верить».

Я прикрыла рот ладонью.

На записи послышался второй голос.

Голос Адриана.

«Ты думаешь, мальчик Уорд спасёт тебя? Он уже выбрал семью».

— Я не выбирал тебя, — сказал Себастьян в телефон.

— Но ты молчал двенадцать лет.

— Я собирал доказательства.

— Ты собирал власть.

Мара вынула из папки несколько листов.

— Здесь переводы на счета Адриана, распоряжения о слежке за Валери и приказ убрать свидетеля. Всё заверено нотариусом.

Адриан перестал смеяться.

— Себастьян, если ты передашь это полиции, твои люди не переживут ночь.

— Это уже не твои люди, — ответил он.

Я смотрела на него и впервые видела не главаря, которого боялся весь город, а мужчину, слишком долго пытавшегося удержать на плечах чужую вину.

Адриан заговорил тише:

— Валери, он не спасал тебя. Он использовал твоё наследство, чтобы уничтожить меня.

— Он мог сказать мне правду, — ответила я.

Себастьян вздрогнул, будто я ударила его.

— Мог, — признал он. — И должен был.

Внезапно внизу завыла сирена. За окнами вспыхнули синие огни патрульных машин. Мара посмотрела на телефон.

— Ордеры подписаны. Но есть проблема.

— Какая? — спросила я.

Она протянула мне последний лист.

На нём стояла моя подпись.

Я никогда не подписывала этот документ.

— Адриан оформил на тебя доверенность, — сказала Мара. — Завтра по ней все обвинения перейдут на Валери Беннет.

Себастьян посмотрел на меня.

— Значит, сегодня ночью мы должны успеть доказать, что подпись поддельная.

Внизу хлопнула дверь. По лестнице поднялись тяжёлые шаги.

Мара убрала карту памяти в металлический футляр.

— Полиция здесь не за Адрианом, — сказала она. — Его люди уже подменили ордер.

Себастьян взял меня за руку.

— Если мы выйдем сейчас, тебя арестуют.

Я посмотрела на его пальцы и высвободила ладонь.

— Тогда не выводи меня. Покажи мне, как выигрывают люди, которых загнали в угол.

Он впервые за всю ночь улыбнулся.

Но улыбка исчезла, когда Мара включила последнюю запись, найденную на карте памяти, и из динамика прозвучал голос самого Себастьяна:

«Если Валери когда-нибудь узнает правду, она должна возненавидеть меня. Только так она останется в живых»…