ЧАСТЬ 4

Он увидел её первым и вдруг отступил назад.

На странице стояла дата двухлетней давности.

Документ назывался планом передачи доли в компании.

Получателем была Марина.

Андрей собирался отдать ей сорок процентов бизнеса после того, как заставит меня подписать новый договор займа.

— Это не то, что ты думаешь, — сказал он.

Голос у него стал тонким и хриплым.

Следователь забрала документ у меня.

— Тогда объясните, что это.

Андрей посмотрел на Галину, которая только что вышла из машины следом за ним.

— Мама, скажи им.

Галина молчала.

— Ты говорила, что всё будет просто, — прошептал он.

— Не втягивай меня в свои ошибки.

Марина, стоявшая у тротуара, услышала это и медленно сняла перчатки.

— В свои ошибки? — переспросила она.

Андрей повернулся к ней.

— Марина, сейчас не время.

— Ты обещал, что компания будет моей.

— Я сказал, что всё решу.

— И что Елена ничего не узнает.

Он закрыл глаза.

И тогда я поняла: они уже не были командой. Каждый пытался спасти себя.

В тот же день телефон Андрея разрывался от звонков.

Сначала позвонил банк.

Потом поставщик, которому он не выплатил деньги за оборудование.

Потом его адвокат.

— Я не буду участвовать в этом, — сказал адвокат по громкой связи. — Вы скрыли от меня поддельную подпись и сообщили неверные сведения о владельце средств.

— Вы не можете бросить меня сейчас!

— Могу. И уже бросаю.

Связь оборвалась.

Андрей сжал телефон и посмотрел на меня.

— Ты довольна?

— Нет.

— Тогда чего ты хочешь?

— Чтобы ты больше не называл мою жизнь своим имуществом.

Он усмехнулся, но в этом звуке уже не было прежней самоуверенности.

Через два дня следователь вызвал нас на очную встречу в небольшую комнату с деревянным столом и камерой под потолком.

На стене висели часы, у которых громко щёлкала секундная стрелка.

Сначала включили запись из агентства.

Голос Андрея раздался из динамика:

— Елена всё оплатит. Она всегда оплачивает.

Он сидел напротив меня.

И слушал себя.

Сначала Андрей смотрел в пол.

Потом поднял глаза.

— Это сказано в шутку.

— Там не было шутки, — ответил следователь.

Запись продолжилась.

— Я подпишу документы от её имени, и ей придётся спасать свою репутацию.

В комнате стало тихо.

Андрей побледнел.

Он услышал собственный голос со стороны и наконец понял, каким человеком был все эти годы.

— Я не собирался доводить до конца, — сказал он.

— Но подготовили документы, — ответил Павел.

— Я хотел только заставить её поговорить.

— Подделав её подпись?

Он ничего не ответил.

Галина сидела рядом, сцепив пальцы на коленях.

— Андрей, скажи им, что Елена знала о займе.

— Она ничего не знала.

— Ты же говорил…

— Я говорил то, что хотел, чтобы ты услышала!

Это была первая фраза за семь лет, в которой он защищал не себя от меня, а меня от своей матери.

Но слишком поздно.

Документы передали следствию. Регистрацию залога отменили. Банк заморозил операции фирмы, а поставщики подали иски. Особняк продали другому покупателю через месяц.

Марина съехала из квартиры Андрея в ту же неделю.

Она оставила ему записку на кухонном столе: «Я соглашалась на красивую жизнь, а не на чужие долги».

Галина больше не приходила ко мне.

Однажды она позвонила и молчала почти минуту.

— Елена, — сказала она наконец, — ты могла просто отдать ему деньги.

— Я отдала ему семь лет.

— Он всё равно мой сын.

— А я больше не его спасение.

Она тихо заплакала.

Мне было жаль её, но я не взяла на себя и её боль.

Через три месяца суд подтвердил подделку документов и обязал Андрея возместить компании деньги, которые он вывел на подарки и поездки. Его фирму закрыли не из-за моего решения, а потому, что внутри давно не было ничего, кроме долгов и красивого названия.

Я не присутствовала на заседании по гражданскому делу.

Павел потом сказал, что Андрей пытался обвинить меня в жестокости.

— Что ты ответил? — спросила я.

— Что жестокость — это не перестать платить за взрослого человека.

Я впервые за долгое время рассмеялась.

Тихо.

Без злости.

В нашей старой квартире осталась одна вещь, которую я забрала не сразу — маленький медный маяк на брелоке от машины. Он лежал в пустом ящике прихожей между квитанциями и сломанной зарядкой.

Я нашла его в день, когда приехала забрать последние книги.

В квартире было непривычно тихо. Не работал телевизор, не пахло кофе, на стене остался светлый прямоугольник от фотографии, которую мы сняли в первые годы брака.

Я подняла маяк с пола.

Он был поцарапан, а на нижнем крае темнела полоска пыли.

Когда-то Андрей сказал, что эта вещь будет указывать мне дорогу домой.

Я положила её в карман.

Домом уже была не квартира.

Домом становилась я сама.

Через полгода я переехала в другой город и снова вышла на работу в головной офис холдинга. В кабинете у меня стоял деревянный органайзер, три папки с прозрачными корешками и чашка с трещиной, которую я почему-то не выбросила.

По утрам я ходила пешком до офиса.

Вечерами училась готовить только для себя и больше не покупала продукты, которые не любила.

По субботам ко мне приезжала младшая сестра Ольга с сыном Мишей. Он рисовал на кухонном столе корабли, дома и людей с огромными ладонями.

Однажды он протянул мне рисунок.

— Это ты, — сказал Миша.

— А почему у меня такие большие руки?

— Потому что ты всё можешь удержать.

Я посмотрела на детский рисунок и впервые подумала, что больше не хочу удерживать всё.

Некоторые вещи должны падать.

В ноябре выпал первый снег.

Я стояла у окна с кружкой чая, когда на телефон пришло сообщение от Андрея.

«Я изменился. Дай мне один шанс. Мы могли бы начать сначала».