После смерти мужа врач остановил меня у выхода, пряча за спиной папку, и его лицо вдруг стало совершенно белым

Врач догнал меня у стеклянных дверей морга, когда я уже почти вышла на холодный вечерний воздух, и за его спиной была спрятана тонкая папка.

— Елена, подождите! Пожалуйста, подождите!

Я обернулась. Доктор Барретт стоял в нескольких шагах от меня, тяжело дыша, словно бежал через весь больничный коридор. На его белом халате темнело пятно от кофе, а пальцы так крепко сжимали край папки, что побелели костяшки.

— Что случилось? — спросила я.

Он посмотрел на мои руки. На безымянном пальце всё ещё было кольцо Лиама, которое я сняла с его руки перед тем, как медсестра закрыла простынёй его лицо. Кольцо оказалось слишком большим и теперь болталось на цепочке у меня на шее.

— Лиам передал мне это три недели назад, — сказал доктор. — Он велел отдать вам только после его смерти.

У меня перехватило дыхание.

Три недели назад Лиам ещё мог самостоятельно сидеть в кресле. Он даже шутил, что наша дочь обязательно унаследует его упрямство и мои привычки прятать сладкое в кухонном шкафу. Но по ночам он уже не мог дойти до ванной без остановки, а его ладони становились ледяными.

— Почему он не отдал это мне сам? — прошептала я.

Барретт отвёл взгляд.

— Потому что вы бы не позволили ему сделать то, что он собирался сделать.

Внутри меня что-то оборвалось. Я вспомнила тот вечер на веранде, когда Лиам положил руку мне на живот. Наша дочь толкнулась так сильно, что я рассмеялась сквозь слёзы.

— Если мои органы будут достаточно здоровыми, я хочу стать донором, — сказал он тогда.

— Не говори о смерти, пока она пинается.

— Именно поэтому я и должен говорить.

Теперь его голос звучал у меня в голове громче больничных сирен.

Я посмотрела на папку.

— Там его завещание?

— Не совсем.

— Письмо?

— Возможно.

— Доктор, я только что потеряла мужа. Не заставляйте меня угадывать.

Он сделал шаг ближе и понизил голос:

— Лиам попросил меня обещать, что я сначала проверю, одна ли вы. Вы сейчас одна?

Я машинально положила ладонь на живот. Восьмой месяц. Дочь внутри меня двигалась медленно, будто тоже почувствовала страх.

— Теперь да, — ответила я.

Барретт кивнул, но не протянул папку.

— Тогда нам нужно поговорить не здесь.

В его кабинете пахло антисептиком и мятными леденцами. На столе лежал снимок лёгких Лиама, а рядом — маленькая деревянная шкатулка с выжженной на крышке луной. Я узнала её сразу. Лиам сделал эту шкатулку ещё до нашей свадьбы и хранил там записки, которые я оставляла ему перед поездками.

— Он принёс её сам? — спросила я.

— Да. И сказал, что вы должны открыть её только после того, как прочтёте документы.

— Какие документы?

Доктор наконец положил папку на стол.

Снаружи на ней не было ни имени, ни печати. Только нарисованный Лиамом маленький полумесяц — такой же, как на шкатулке.

Я протянула руку.

В этот момент дверь кабинета распахнулась. На пороге стоял Маркус, старший брат Лиама. Его дорогой плащ был мокрым от дождя, а лицо казалось непривычно напряжённым.

— Что вы здесь делаете? — спросил он.

Барретт резко накрыл папку ладонью.

— Это личное.

Маркус посмотрел на меня.

— Елена, нам нужно обсудить дом. И счета Лиама. Он оставил после себя обязательства, о которых ты, вероятно, не знаешь.

Я впервые заметила, что доктор побледнел.

Маркус сделал шаг к столу.

— Отдайте мне папку, доктор. Лиам обещал, что я получу её после его смерти.

Барретт медленно поднял руку к застёжке, а я поняла, что сейчас узнаю, почему мой муж так долго просил меня доверять ему…

ЧАСТЬ 2

…Застёжка щёлкнула, и этот тихий звук показался мне громче крика.

— Лиам ничего тебе не обещал, — сказал доктор Барретт.

Маркус усмехнулся, но улыбка вышла сухой.

— Вы были его врачом, а не нотариусом.

— И всё же он приходил ко мне не только как пациент.

За окном кабинета дождь бил по стеклу, превращая огни парковки в расплывчатые жёлтые пятна. Я стояла у стола, прижимая ладонь к животу. Дочь снова толкнулась, и я почувствовала, как страх сменяется злостью.

— Хватит говорить обо мне так, будто меня здесь нет, — сказала я. — Маркус, зачем тебе эта папка?

Он посмотрел на меня с тем же выражением, с каким смотрел на меня после нашей свадьбы: терпеливо, снисходительно, будто я была случайной гостьей в семье.

— Потому что после смерти Лиама всё стало сложнее. Его доля в компании, квартира, счета… Нужно быстро разобраться.

— Почему ты говоришь «разобраться», если он оставил завещание?

Маркус отвёл глаза.

Барретт открыл папку и достал один лист. Бумага была плотной, с тиснённым полумесяцем в углу.

— Это не завещание, — сказал он. — Это письмо, которое Лиам просил меня передать вам лично.

— Тогда выйдите, — бросил Маркус.

— Нет.

Это короткое слово прозвучало так твёрдо, что я впервые увидела в докторе не уставшего врача, а человека, который чего-то боялся.

Я взяла лист. На нём был почерк Лиама — неровный, торопливый, с буквами, которые поднимались к концу строки.

«Елена, если ты читаешь это, значит, я не успел познакомиться с нашей девочкой. Прости меня за то, что оставил тебе не только ребёнка, но и тайну. Я молчал не потому, что перестал тебе доверять. Я молчал, потому что должен был защитить тебя до самого конца».

Мои пальцы задрожали.

— Что он пытался скрыть? — спросила я.

Барретт пододвинул ко мне второй лист.

— Последние два месяца Лиам проверял финансовые документы семейной компании. Он обнаружил переводы, которые не мог объяснить.

Маркус рассмеялся.

— Это смешно. Человек умирал и в последние дни решил стать бухгалтером?

— Он не решил, — ответил доктор. — Он узнал, что его подпись использовали для снятия денег.

В кабинете стало так тихо, что я услышала гудение лампы.

— Каких денег? — спросила я.

Барретт посмотрел на Маркуса.

— Денег, отложенных на лечение и на ребёнка.

Маркус резко ударил ладонью по столу. Деревянная шкатулка подпрыгнула и звякнула о край.

— Вы понятия не имеете, о чём говорите!

— Зато Лиам имел, — сказал доктор.

Он достал из папки маленький носитель с записью и положил рядом с письмом.

— Здесь разговор, который Лиам записал в моём кабинете. Он не хотел, чтобы вы слышали его при жизни. Но он боялся, что после его смерти вы останетесь без дома и без средств.

Я почувствовала, как холод поднимается от пола к груди.

— Почему он не сказал мне?

— Потому что Маркус следил за вашими счетами, — ответил Барретт. — И потому что Лиам подозревал не только его.

Я подняла глаза.

— Не только его?

Доктор замолчал. В коридоре раздались быстрые шаги, затем кто-то постучал в дверь.

На пороге появилась заведующая отделением и протянула Барретту запечатанный пакет.

— Это доставили из архива, — сказала она. — Там сказано, что вскрыть его можно только при Елене.

Маркус шагнул назад.

— Нет.

Одно слово. Но в нём впервые прозвучал настоящий страх.

Барретт разорвал край пакета, достал тонкий лист и начал читать. Его лицо менялось с каждой строкой.

Я наклонилась ближе.

— Доктор, что там?

Он поднял глаза на меня и прошептал:

— Лиам оставил указание, которое может разрушить не только компанию его брата. Оно касается и вашей дочери…

ЧАСТЬ 3

…Барретт развернул лист полностью, и я увидела внизу подпись Лиама, поставленную за пять дней до его смерти.

— Здесь написано, что все средства, предназначенные для лечения и рождения ребёнка, должны перейти в отдельный фонд на имя вашей дочери, — сказал он. — Управлять им будете вы. Маркус не имеет к нему доступа.

Маркус побледнел.

— Это подделка.

— Я сам присутствовал при подписании, — ответил Барретт.

— Тогда почему ты молчал?

Доктор включил переносное устройство. Из динамика послышался голос Лиама — слабый, хриплый, но такой знакомый, что у меня подкосились ноги.

— Если Елена слышит эту запись, значит, я умер. Маркус будет утверждать, что я был не в состоянии принимать решения. Это ложь. Я всё понимал. Я записываю это потому, что он украл деньги, которые мы откладывали на лечение и ребёнка.

Воспоминание ударило меня сильнее любого обвинения. За три месяца до смерти Лиам сказал, что страховая задерживает перевод. Я поверила ему, когда он добавил, что всё под контролем.

На записи он продолжал:

— Маркус подделал мою подпись дважды. Первый раз — для перевода денег со счёта компании. Второй — для документа, который лишал Елену права на квартиру. Доктор Барретт видел копии. Если я не успею вернуть деньги, передайте Елене запись и заявление в службу расследований.

Маркус бросился к устройству, но Барретт убрал его со стола.

— Не трогайте это.

— Он был под лекарствами! — закричал Маркус. — Его слова ничего не значат!

— Тогда почему вы так боитесь их услышать? — спросила я.

Он повернулся ко мне. В его глазах больше не было снисходительности.

— Елена, ты ничего не понимаешь. Если всё это выйдет наружу, компания рухнет. Ты потеряешь всё.

— Я уже потеряла мужа.

Мой голос дрогнул, но я не отступила.

— Теперь я не позволю тебе забрать у моей дочери ещё и её будущее.

Барретт достал последний документ. На нём стояла печать независимого нотариуса и дата, совпадающая с днём, когда Лиам в последний раз смог самостоятельно прийти в больницу.

— Он передал мне не только бумаги, — сказал доктор. — Он попросил убедиться, что донорская процедура будет проведена по всем правилам. Он хотел, чтобы после его смерти часть его продолжила жить в других людях.

Я закрыла глаза. Лиам до последнего думал о чужих детях, пока его собственная дочь ещё не появилась на свет.

— Он стал донором? — спросила я.

— Да. Его сердце пересадили мальчику по имени Артём. Почки получили две женщины. Всё произошло так, как он хотел.

Я прижала к губам пальцы, чтобы не закричать.

В этот момент телефон Барретта зазвонил. Он ответил, слушал несколько секунд, а затем медленно сел.

— Что случилось? — спросила я.

— Служба расследований получила копии документов раньше, чем мы ожидали. Но это не всё.

— Что ещё?

Доктор посмотрел на Маркуса.

— В архиве нашли вторую запись. На ней Маркус сам признаётся, что подделал подпись Лиама.

Маркус застыл.

— Где эта запись? — прошептал он.

Барретт достал телефон.

— Уже отправлена следователю.

Маркус попятился к двери. Я думала, что это конец его власти над нашей семьёй. Но доктор вдруг побледнел ещё сильнее и посмотрел на меня.

— Елена, есть ещё одна проблема. Лиам не знал, что его брат успел сделать за день до смерти…