ЧАСТЬ 4

Человек, которому Лусиан доверял больше всех, оказался у старого моста раньше нас.

Его звали Марко Беллини.

Он был начальником охраны Моретти почти пятнадцать лет, крёстным сыном покойного отца Лусиана и единственным человеком, которому тот позволял стоять за спиной.

Марко держал Томаса Вейла под прицелом.

Дождь стучал по капоту автомобиля. Вода стекала по металлическим перилам моста и собиралась в чёрных лужах у наших ног.

— Отпустите его, — сказал Лусиан.

— Ты всегда приходишь слишком поздно.

— Ты украл его из безопасного дома.

— Я спасал себя.

Я стояла рядом с Лусианом и чувствовала, как медная ласточка впивается в ладонь.

Марко перевёл взгляд на меня.

— Дочь Харт. Я думал, ты будешь похожа на мать.

— А вы её знали?

— Достаточно, чтобы понять: она не умела вовремя замолчать.

Томас сидел на мокром бетонном основании, прижимая руку к боку. Лицо его было белым от боли.

— Он работал на Вивьен, — прошептал Вейл. — И на Ричарда.

Лусиан не пошевелился.

— Марко, опусти оружие.

— Ты не приказываешь мне.

— Уже приказал.

— Вот в чём твоя проблема. Ты решил, что можешь быть лучше своего отца.

Марко усмехнулся, но улыбка быстро исчезла.

— Твой отец собирался передать полиции все счета. Вивьен попросила меня остановить его. Я сделал это. А потом твоя мать нашла копии и спрятала их в этой девчачьей безделушке.

Мир качнулся.

— Вы убили моего отца? — спросила я.

— Я устроил аварию.

Лусиан шагнул вперёд.

— Ещё слово, и ты пожалеешь.

— Нет, Лусиан. Ты не станешь таким, как он. В этом и была ошибка Вивьен. Она думала, что страхом можно управлять всеми.

На мосту раздался звук сирены.

Марко дёрнулся, и Лусиан выбил оружие. Через несколько секунд его прижали к капоту подъехавшие полицейские. Я не знала, когда Лусиан успел отправить им координаты, но впервые не стала спрашивать.

Томаса увезли в больницу.

Марко арестовали за убийство моего отца, похищение и попытку уничтожить свидетеля.

Но это было только начало.

Через час мы сидели в отдельной комнате клиники. Лусиан стоял у окна, а я держала телефон с аудиозаписью матери.

— Ты слышала признание Марко, — сказал он.

— Да.

— Его слова записала Майя.

Я повернулась. Майя сидела в углу, прижимая телефон к груди.

— Он сам позвонил мне, — сказала она. — Хотел, чтобы я приехала одна. Я включила запись, как только вошла.

— Почему ты не сказала сразу?

— Потому что боялась, что Ричард доберётся до меня раньше полиции.

— Он уже пытался?

Майя кивнула.

— Он звонил двадцать раз. Потом прислал сообщение: «Если ты отменишь свадьбу, Елена умрёт».

У меня похолодели пальцы.

Лусиан взял её телефон, переслал сообщения своему адвокату и только потом вернул.

— Ричард больше не сможет к вам приблизиться, — сказал он.

Я посмотрела на него.

— Это обещание?

— Нет. Это план.

На следующий день мы приехали в дом Моретти. В кабинете уже ждал адвокат Антон Громов. На столе лежали счета, договоры, копия записи моей матери и заявление, которое должно было уйти в прокуратуру.

Лусиан подписал последнюю страницу.

— Я передаю все материалы добровольно, — сказал он. — Даже те, которые могут навредить моей семье.

— Ты понимаешь, что после этого потеряешь часть влияния? — спросил Антон.

— Понимаю.

— И часть людей отвернётся.

— Значит, они никогда не были моими людьми.

Это была его настоящая сила. Не оружие. Не деньги. Способность первым отказаться от власти, которую остальные готовы были защищать любой ценой.

Через три дня Ричард попытался уехать из города. Его задержали в аэропорту. Вивьен сама явилась к следователю, но отрицала всё до тех пор, пока не услышала запись Марко.

Я была в кабинете вместе с Майей, когда следователь включил её.

— Вивьен просила меня убрать Харт-старшего, — говорил Марко. — Ричард знал, что его отец подписал бумаги. Он помогал менять счета.

Ричард сидел напротив нас.

Он слушал собственный голос с телефонной записи, где смеялся над Майей и говорил: «Она всё равно подпишет. Елена слишком занята своими пыльными книгами, чтобы понять, что происходит».

Его лицо стало серым.

— Я был зол, — прошептал он.

— Но это ваш голос, — сказала я.

— Елена, я могу всё объяснить.

— Вы уже объяснили.

— Я любил Майю.

Майя впервые посмотрела на него прямо.

— Нет. Ты любил то, что мог у меня забрать.

Ричард открыл рот, но не нашёл слов.

Я не чувствовала радости. Только усталость.

В тот вечер я вернулась в книжный магазин. На полке возле кассы осталась моя старая фотография с мамой. Края снимка загнулись от времени, а рядом лежала пустая маленькая коробочка, в которой раньше хранилась медная ласточка.

Я провела пальцами по пыли.

Впервые за много лет мне не пришлось прятать память от самой себя.

Прошло два месяца.

Суд ещё продолжался, но я больше не ездила на каждое заседание. Антон присылал документы, Майя начала работать в книжном магазине, а госпожа Чэнь научилась не спорить, когда мы ставили на стойку третью чашку кофе.

Лусиан отказался от части семейного бизнеса и передал портовые склады независимой компании. Он приходил к нам по вечерам без охраны, иногда с книгой под мышкой, иногда просто с усталым лицом.

Он не требовал, чтобы я была рядом.

Поэтому я однажды сама попросила его остаться.

Мы сидели на полу между полками и собирали коробку для детской библиотеки.

— Ты понимаешь, что теперь половина города считает меня угрозой? — спросил он.

— Половина города раньше считала угрозой тебя.

— А ты?

Я подняла глаза.

— Я считаю угрозой людей, которые не умеют слышать слово «нет».

— Тогда у меня есть шанс.

— Небольшой.

Он улыбнулся.

Это была редкая улыбка. Не та, которой он пугал врагов. Настоящая.

Майя переехала в маленькую квартиру над магазином. Она больше не носила бриллиантовую брошь матери и однажды принесла её в благотворительный фонд, который Ричард пытался обмануть.

Томас Вейл выжил и дал показания.

Вивьен получила срок за организацию убийства и финансовые махинации.

Марко признал вину.

Ричард потерял право распоряжаться семейными счетами и больше не пытался связаться с Майей.

Почти не пытался.

В начале декабря мне пришло письмо без обратного адреса. Внутри лежала копия старой фотографии и короткая записка: «Я всё ещё могу сделать тебя счастливой. Позвони».

Я прочитала её в подсобке, пока за стеной госпожа Чэнь ругалась на поставщика.

Потом сложила письмо вчетверо и отнесла к мусорному контейнеру.

Телефон зазвонил, когда я возвращалась в зал.

— Елена, — сказал Ричард. — Ты не понимаешь, что теряешь.

— Понимаю.

— Лусиан использует тебя.

— Возможно, когда-нибудь я сама это решу.

— Ты правда выбираешь его?

Я посмотрела на стеклянную дверь магазина. За ней падал первый снег. Лусиан стоял на тротуаре с двумя бумажными стаканами кофе и ждал, пока я закончу разговор.

— Нет, Ричард, — сказала я. — Я выбираю себя.

— Ты пожалеешь.

— Уже нет.

Я отключила вызов.

Лусиан вошёл, стряхнул снег с плеч и поставил кофе на стойку.

— Трудный разговор?

— Последний.

Он ничего не спросил.

Только достал из кармана медную ласточку. Я думала, что потеряла её после той ночи у моста, но он нашёл зажим в машине и аккуратно закрепил сломанное крыло.

— Я не хочу, чтобы ты снова носила её из-за страха, — сказал он.

— Я ношу её не из-за страха.

— Тогда почему?

Я приколола ласточку к воротнику. Металл оказался тёплым от его ладони.

— Потому что мама была права. Книги иногда спасают людей.

— А люди?

Я посмотрела на него.

— Иногда люди тоже.

За окном снег ложился на тротуар, стирая следы тех, кто пришёл раньше.

Впервые я не боялась, что прошлое найдёт меня.

Я сама закрыла дверь.

И повернула ключ.