ЧАСТЬ 4

…Я перечитала сообщение трижды, прежде чем поднять глаза.

— Что там? — спросил отец.

Я передала телефон Адриане.

Она прочитала текст и сразу набрала номер, но абонент уже отключился.

— Вы не поедете одна, — сказала она.

— Я и не собиралась.

Маурисио тем временем звонил снова и снова. Сначала просил поговорить. Потом требовал вернуть документы. Затем начал писать, что я гублю его семью.

Адриана попросила меня не отвечать.

Через час позвонил его адвокат.

— Ваши требования необоснованны, — заявил он.

— Тогда почему вы звоните мне, а не моей адвокатессе? — спросила я.

На другом конце наступила пауза.

— Маурисио хочет решить вопрос мирно.

— Мирно — это когда человек не бьёт жену и не тратит её деньги на тайную квартиру.

— Вы рискуете остаться ни с чем.

— Я уже осталась без мужа. Остальное мы посчитаем.

Адвокат замолчал и отключился.

На следующий день мы приехали к нотариусу втроём: я, Адриана и отец. Маленькая контора находилась на втором этаже старого здания в центре Пуэблы. В коридоре пахло пылью и воском для мебели. На стене тикали часы с треснувшим стеклом.

Нотариус, пожилой мужчина по имени господин Эррера, встретил нас встревоженным взглядом.

— Я попросил вас прийти, потому что обнаружил документ, подписанный от вашего имени, — сказал он.

— Какой документ?

Он открыл папку.

Передо мной лежало заявление о согласии на залог дома. Подпись была похожа на мою, но я сразу поняла, что её не ставила.

— Я никогда этого не подписывала.

— Документ принёс Маурисио. Он утверждал, что вы присутствовали при оформлении.

Адриана взяла лист двумя пальцами.

— Дата стоит через три месяца после их свадьбы. В этот день Валерия была в командировке в Керетаро. У нас есть билеты и отметка на работе.

Нотариус побледнел.

— Я обязан сообщить об этом в коллегию и правоохранительные органы.

Именно поэтому Маурисио так испугался, когда увидел папку.

Он заложил дом, чтобы получить кредит, а затем переводил часть денег Лусии. Но кредит был оформлен с использованием моей поддельной подписи. Дом, который Тереза называла своим наследством, оказался не только оплаченным моими деньгами, но и заложенным без моего согласия.

Мы вышли из конторы, и Адриана позвонила следователю.

Через два дня Маурисио приехал к родителям снова. На этот раз он стоял у ворот без привычной уверенности.

— Поговори со мной, Валерия.

— Говори отсюда.

— Я всё верну.

— Ты не возвращал мне ничего два года.

Он опустил взгляд.

— Я боялся, что ты уйдёшь, если узнаешь про Лусию и ребёнка.

— Ты не боялся меня потерять. Ты боялся потерять деньги.

— Я любил тебя.

— Тогда почему бил?

Он не ответил.

Позже в кабинете следователя ему включили запись с телефона. Тереза сама отправляла мне голосовое сообщение: «Мой сын имеет право брать твои деньги, ты теперь часть семьи». Затем прозвучал голос Маурисио: «Переведи ещё сорок тысяч, я потом объясню».

Он слушал молча.

Когда запись закончилась, следователь спросил:

— Вы подтверждаете, что это ваши голоса?

Маурисио смотрел на стол.

— Да.

Он впервые услышал собственные слова со стороны. И понял, что они звучат не как оправдание, а как признание.

Судебное разбирательство длилось несколько месяцев. Маурисио обязали компенсировать подтверждённые расходы, а банковские операции и поддельная подпись стали отдельным делом. Дом продали, чтобы закрыть законный долг, и после расчётов мне вернули значительную часть вложений.

Тереза осталась жить у сестры. Она больше не звонила.

В день, когда я забрала последние вещи, в спальне было непривычно пусто. На стене остался светлый прямоугольник от фотографии, где мы с Маурисио улыбались на фоне моря.

Я сняла её и положила на пол.

В шкафу нашёлся мой деревянный паровозик. Одна его сторона была поцарапана, но маленькое колесо всё ещё крутилось.

Я положила его в карман.

Через четыре месяца я сняла небольшую квартиру рядом с парком. Устроилась руководителем отдела в другой логистической компании и впервые за много лет стала тратить зарплату на себя, не проверяя, хватит ли денег до конца месяца.

По утрам я пила кофе у окна. По вечерам ходила в бассейн. По воскресеньям приезжала к родителям и помогала отцу чинить забор.

Мама посадила на кухне базилик. Его запах теперь означал не тревогу, а дом.

Однажды мой племянник нарисовал меня рядом с поездом. У вагонов были кривые окна, а у меня — огромные руки.

— Почему такие большие? — спросила я.

— Чтобы ты могла сама себя защищать, — ответил он.

Я засмеялась, а потом долго смотрела на рисунок.

Через полгода пришло письмо от Маурисио. Он писал, что начал работать, что Тереза заболела, что Лусия забрала ребёнка и ему тяжело.

В конце было: «Мы можем начать сначала. Я изменился».

Я отложила письмо до вечера, а потом ответила одной строкой:

«Я не возвращаюсь туда, где мне пришлось учиться выживать».

Он позвонил через минуту.

Я не подняла трубку.