ЧАСТЬ 4

…— Если хочешь вернуть детей, приезжай одна, — сказал Райан. — И никому не говори о звонке.

Я стояла посреди свадебного зала и смотрела на белые лепестки, рассыпанные по полу.

Раньше я бы испугалась.

Раньше я бы поехала.

Раньше я спасала Райана от последствий его собственных решений.

— Ты звонишь мне из машины следователя? — спросила я.

На другом конце повисла тишина.

— У меня есть связи.

— Тогда воспользуйся ими, чтобы вернуть деньги детям.

— Энни, ты не понимаешь, что делаешь.

— Нет. Впервые я понимаю это очень хорошо.

Я отключилась.

Через минуту позвонил его адвокат.

— Мисс Уокер, мой клиент готов обсудить соглашение.

— Соглашение о чём?

— О взаимных претензиях.

— Он подделал мою подпись, вывел деньги и угрожал мне во время беременности. Здесь не о чем договариваться.

— Вы можете потерять возможность видеть его мирно.

— Мирно было до того, как он решил купить мою семью за деньги из нашего дома.

Адвокат замолчал.

— Вы уверены, что хотите довести дело до конца?

Я посмотрела на Амелию. Она стояла рядом с Лорой и держала в руках погасший телефон.

— Я уверена, что хочу, чтобы мои дети больше никогда не думали, будто любовь выглядит так.

В тот же вечер мы вернулись домой.

Дом встретил нас тишиной.

В комнате Ноя на ковре лежал деревянный самолёт без одного крыла. Младший сын заснул прямо в свитере, не сняв ботинки. Амелия остановилась у двери своей комнаты.

— Можно я сегодня буду спать с тобой?

— Конечно.

Я уложила всех троих на нашу кровать, а сама села на край. На прикроватной тумбочке лежала красная музыкальная шкатулка с треснувшей крышкой. Я завела её.

Колыбельная прозвучала медленно и неровно.

Амелия подняла голову.

— Это для малыша?

— Да.

— Ты всё ещё его любишь?

Я провела пальцами по её волосам.

— Любовь не исчезает только потому, что сердце устало.

— А папа тебя любил?

Я долго молчала.

— Когда-то. Но потом он решил, что ему важнее собственное желание.

— Ты тоже можешь выбирать?

— Теперь да.

На следующий день следователь показала мне запись полностью. Там был не только разговор Райана и Хлои. Были даты, суммы и признание Райана, что он заранее подготовил документы для перевода дома на подставную фирму.

Я услышала собственный голос на одном из старых сообщений: «Я подпишу, если ты перестанешь угрожать мне детьми».

Райан записал этот разговор тайно, чтобы использовать против меня.

Следователь включила его слова следом:

— Она подпишет всё. Ей страшно за детей.

Я услышала это со стороны.

И впервые поняла, насколько долго жила внутри чужого страха.

На допросе Райан сначала отрицал всё.

— Голос похож, но это не доказательство.

Марина положила перед ним распечатку.

— Вот дата записи. Вот перевод денег в ту же минуту. Вот сообщение Хлои, где она пишет: «Она подписала?»

Он сглотнул.

— Хлоя не должна была это отправлять.

— Зато отправила.

— Я могу всё вернуть.

— Деньги уже арестованы.

— Тогда я продам фирму.

— Решение о ваших счетах принято не вами.

Он поднял глаза.

— Я отец этих детей.

Марина ответила спокойно:

— Именно поэтому суд решит, каким будет ваше общение с ними.

Хлоя тоже дала показания. Она призналась, что знала о романе ещё до того, как Райан сообщил мне о разводе. Она знала о кредите. Знала, что он собирается выставить меня нестабильной. Но утверждала, что верила в его обещания.

Я не стала кричать на неё.

В коридоре суда она догнала меня через несколько недель.

— Энни, я не хотела, чтобы ты потеряла ребёнка.

Я остановилась.

— Но ты хотела, чтобы я потеряла мужа.

Хлоя заплакала.

— Я любила его.

— Я тоже. Поэтому знаю, как легко перепутать любовь с надеждой.

— Ты меня никогда не простишь?

— Я больше не буду строить жизнь вокруг того, простила я тебя или нет.

Это был мой единственный ответ.

Суд признал подпись поддельной, отменил кредит и вернул дом под защиту детских счетов. Райану назначили наказание за мошенничество и угрозы, а его встречи с детьми разрешили только в присутствии специалиста.

Он не попал в тюрьму на долгие годы, как хотела моя мать. Но потерял то, ради чего всё начал: контроль.

Мама перестала звонить мне после первого заседания.

Через два месяца она приехала к дому и оставила пакет у двери. Внутри были детские фотографии и записка: «Я ошибалась».

Я не выбросила её.

Но и не позвонила.

Прошло восемь месяцев.

Мы переехали в маленький город у реки. Я устроилась в библиотеку и по вечерам помогала детям делать бумажные макеты домов. Ной снова начал смеяться. Младший научился завязывать шнурки. Амелия нарисовала нашу семью на большом листе: четыре фигуры под жёлтым солнцем и маленькое сердечко в небе.

— Это кто? — спросила я.

— Малыш, — ответила она. — Он не живёт с нами, но он наш.

Я прикрепила рисунок к холодильнику.

В ноябре выпал первый снег. Мы вышли во двор, и дети оставляли следы на белой дорожке. Амелия держала меня за руку.

— Мам, ты счастлива?

Я посмотрела на окна нашего нового дома. На кухне горел тёплый свет, пахло корицей, а на столе остывал чай.

— Я спокойна.

— Это не одно и то же.

— Нет. Но иногда спокойствие — это место, с которого счастье начинает расти.

В тот вечер пришло сообщение от Райана.

«Я изменился. Дай мне ещё один шанс. Ради детей».

Я прочитала его дважды.