ЧАСТЬ 4 — Я вошла в гостиную за день до свадьбы, увидела на Лидии украшение бабушки — и Адриан вдруг перестал улыбаться

ЧАСТЬ 4

— Назовите имя, — сказала я.

Николас включил громкую связь.

На другом конце дрожал голос начальника службы безопасности.

— Мужчина задержан в архиве. Он пытался вынести коробки с договорами. Говорит, что действовал по распоряжению господина Адриана Видаля.

Все повернулись к нему.

Адриан вскочил.

— Я никого не посылал!

— У нас есть переписка, — ответил начальник. — И перевод денег.

Телефон выпал из руки Адриана и ударился о ковёр.

Вера схватила сына за рукав.

— Что ты натворил?

— Ничего! Я просто хотел вернуть контроль над компанией.

— Контроль не возвращают уничтожением документов, — тихо сказала я.

Через десять минут в дом приехали следователь и двое сотрудников банка. Никто не кричал. От этого происходящее казалось ещё страшнее.

Адриан пытался звонить своему адвокату.

— Мне нужен Салас. Немедленно.

Адвокат ответил только с третьей попытки.

— Я не буду тебя представлять, — сказал он после короткой паузы.

— Ты обязан!

— Я обязан соблюдать закон. А ты скрыл от меня распоряжение об уничтожении архива.

— Это ошибка.

— Ошибки не оплачивают переводами с личного счёта.

Связь оборвалась.

Лидия стояла у окна и держала янтарную веточку в ладони. Её лицо стало совсем бледным.

— Я ничего не знала, — сказала она.

— Я верю, — ответила я.

Она посмотрела на меня с недоверием.

— После всего?

— Ты хотела замок и украшение. Это было жестоко. Но решение скрывать долги и уничтожать документы принимал не ты.

— А я всё равно помогала ему.

— Тогда теперь тебе придётся жить с тем, что ты помогала не тому человеку.

Она опустила глаза.

В девять утра следующего дня мы вошли в зал заседаний совета. На длинном столе стояли стаканы с водой, папки и маленький диктофон.

Адриан пришёл без адвоката.

Он выглядел старше на десять лет.

Председатель зачитал документы. Потом включили запись из библиотеки и запись разговора из его кабинета.

«Елена останется, пока ей есть что терять».

Это сказал он сам.

Я сидела напротив и слышала его голос со стороны. Странно, но именно тогда окончательно перестала сомневаться в себе.

Адриан побледнел.

— Я не так выразился.

— Ты выразился именно так, — сказал Михаил.

— Я был напуган.

— Страх объясняет поступок. Но не отменяет его.

Голосование заняло семь минут.

Меня назначили председателем правления и временным генеральным директором. Адриана отстранили от всех должностей. Материалы передали следствию, а банк заморозил его счета до окончания проверки.

Я не чувствовала торжества.

Только усталость.

После заседания он догнал меня на лестнице.

— Ты действительно собираешься выйти замуж за Матео?

Я остановилась.

Матео ждал у входа. На нём было тёмное пальто, а в руке он держал два бумажных стакана с кофе.

— Это тебя теперь волнует?

— Он хочет получить часть компании.

Матео поставил стаканы на подоконник.

— Я хочу получить только право быть рядом с ней. Компания мне не нужна.

Адриан усмехнулся.

— Все хотят чего-то от Елены.

— Ты говоришь о себе, — ответила я.

Он посмотрел на меня.

— Я любил тебя.

— Возможно. Но ты любил удобную версию меня. Ту, которая спасает, молчит и благодарит.

— Я могу всё исправить.

— Нет. Ты можешь только перестать портить.

Он хотел возразить, но не нашёл слов.

Через три недели следователь показал ему запись из архива. На ней он увидел себя самого: как отдаёт охраннику письмо, как показывает номер счёта, как говорит: «Если бумаги исчезнут до заседания, Елена испугается и вернётся».

Он слушал молча.

Когда запись закончилась, следователь спросил:

— Вы подтверждаете, что это ваш голос?

Адриан долго смотрел на экран.

— Да.

Впервые он услышал себя и не смог спрятаться за чужим мнением.

Через месяц я приехала в его прежний дом за оставшимися вещами. Дом был почти пуст. В гостиной сняли фотографии, в библиотеке убрали книги Михаила, а на столе осталась только одна вещь — фиолетовая лента от платья, которое Лидия пыталась навязать мне.

Я подняла её и выбросила в урну.

В комнате, где раньше стояли свадебные коробки, остался прямоугольный светлый след на обоях. Там висел наш общий портрет.

Я не стала его забирать.

Моя жизнь не должна была снова помещаться в рамку, из которой я уже вышла.

Лидия уехала из города. Позже я узнала, что она вернула украшение. Она передала его через нотариуса, завернув в маленький холщовый мешочек и приложив записку: «Мне жаль, что я не увидела правду раньше».

Я не ответила сразу.

Потом написала: «Теперь увидела».

Этого было достаточно.

Через четыре месяца мы с Матео сняли небольшой дом в Кармоне, в двух улицах от двора Амалии. Я не стала продавать компанию и не стала превращать её в памятник своему унижению. Мы закрыли убыточное отделение, сохранили сотрудников и подписали два новых договора.

По утрам я приезжала в офис на велосипеде. В семь тридцать покупала кофе у старика на углу. В девять начинала совещания. По пятницам забирала из школы племянницу Клару, которая рисовала на полях моих документов смешных жёлтых птиц.

Однажды она спросила:

— Тётя Елена, а ты теперь счастливая?

Мы сидели во дворе под бугавильной, которую когда-то посадила Амалия.

Я подумала.

— Теперь я спокойная.

— Это лучше?

— Намного.

Первый снег выпал в декабре. Он лёг на каменную дорожку тонким белым слоем, и я достала из шкафа бархатную коробочку.

Матео стоял у двери.

— Хочешь надеть её сегодня?

Я открыла коробочку.

Золотая веточка с янтарными каплями поймала зимний свет.

— Нет, — сказала я. — Сегодня я хочу надеть её не для свадьбы.

— А для чего?

— Для себя.

Он улыбнулся и не стал задавать больше вопросов.

В тот вечер пришло сообщение от Адриана.

«Я подписал бумаги. Компания теперь твоя окончательно. Я понял, что потерял. Если когда-нибудь сможешь, дай мне поговорить с тобой не как с врагом».

Я прочитала его дважды.

Раньше я бы искала в этих словах надежду. Потом — оправдание. Теперь увидела только просьбу человека, который наконец столкнулся с последствиями своих решений.

Я ответила:

«Я не твой враг, Адриан. Поэтому больше не буду спасать тебя от самого себя».

И заблокировала номер.

Матео зажёг свет во дворе. Снег падал на ветви бугавильи, на деревянную скамью, на мои руки.

Я приколола янтарную веточку к тёмному свитеру и вошла в дом, где никто не решал за меня, кем мне быть.

Капли солнца больше не ждали свадьбы.

Они наконец принадлежали мне.