Я купала мать самого опасного человека в Бостоне, пока он наблюдал за мной с экрана и вдруг перестал улыбаться

В тот день я купала мать самого опасного человека в Бостоне, когда мои руки задрожали так сильно, что вода выплеснулась на мраморный пол.

Не от страха перед Винсентом Мерсером.

За дверью ванной стоял вооружённый охранник, а в доме было слишком много мужчин с лицами, на которых давно исчезло выражение жалости. Но я привыкла бояться не людей, а счетов. И всё равно дрожала из-за другого.

Ровно год назад умерла моя мать.

Эвелин Мерсер сидела в глубокой фарфоровой ванне, прикрытая белым полотенцем. После инсульта правая сторона её тела почти не слушалась, зато язык оставался острым.

— Клэр, — сказала она, заметив мои пальцы. — Неужели ты решила утопить меня в день нашей первой ссоры?

— Я просто задумалась.

— Женщины говорят так, когда вот-вот начнут плакать.

— Я не собираюсь плакать.

— Тогда у тебя очень подозрительно дрожит подбородок.

Я улыбнулась и полила тёплой водой её плечо. На краю ванны лежала маленькая деревянная расчёска с выжженной на ручке буквой «Э». Эвелин держалась за неё здоровой рукой, словно за последнюю вещь, которую ещё могла контролировать.

— Моя мать тоже ненавидела, когда ей помогали, — тихо сказала я.

— Твоя мать болела?

— В конце. Ей было трудно ходить, трудно дышать. Но она всё равно ругалась, если я неправильно складывала полотенца.

Эвелин перестала улыбаться.

— Ты скучаешь по ней.

Это не был вопрос.

Я отвернулась к крану, но слеза успела упасть на белую плитку.

— Сегодня годовщина.

Эвелин долго молчала. Потом её ослабевшая рука соскользнула с края ванны, и я подхватила её обеими ладонями.

— Осторожно.

— Ненавижу быть беспомощной, — прошептала она.

— Вы не беспомощны.

— Не утешай меня, Клэр. Я прожила восемьдесят лет и знаю разницу между утешением и правдой.

Я сжала её пальцы.

— Тогда правда в том, что сегодня вам нужна помощь. А завтра, возможно, понадоблюсь я.

Эвелин посмотрела прямо на меня. В её глазах впервые не было ни раздражения, ни гордости.

Я сама не заметила, как произнесла молитву, которую повторяла у материнской постели:

— Господи, встань между моими руками и тем, чего я не могу удержать.

Эвелин закрыла глаза.

А в двадцати шагах от нас Винсент Мерсер смотрел на экран наблюдения.

Камеру установили после того, как прежняя сиделка попыталась обокрасть его мать. Винсент видел моё лицо, мои дрожащие пальцы и слезу, которую я быстро стёрла локтем.

Он слышал каждое слово.

Позже он скажет, что узнал эту молитву.

Двенадцать лет назад её произнесла незнакомая женщина в больничном коридоре, когда он лежал раненый и не был уверен, что доживёт до утра.

Но тогда я ничего этого не знала.

Я знала только, что должна отработать ещё шесть недель, выплатить материнские счета и починить отопление в маленьком доме в Брайар-Глене. За уходом за Эвелин платили втрое больше обычного, и мне нужны были эти деньги.

Винсент вошёл в спальню после обеда. Ему было сорок девять. Высокий, широкоплечий, с серебром у висков. Он не носил дорогих цепей и не повышал голоса. Ему это было не нужно.

— Как прошла лечебная гимнастика? — спросил он.

— Ужасно, — ответила Эвелин.

— Ты вчера сказала то же самое.

— Вчера тоже было ужасно.

Он посмотрел на меня.

— Она далеко прошла?

— Двадцать семь футов с поддержкой.

— Двадцать семь?

— Вчера было двадцать три.

— Если вы начнёте считать мои шаги, я брошу в вас вазу, — проворчала Эвелин.

— Сначала восстанови движение правой руки.

Я не удержалась и рассмеялась.

Эвелин тоже засмеялась, а Винсент впервые посмотрел на меня не как на наёмную сиделку.

Вечером, когда я вернулась в комнату для персонала, на моей подушке лежал небольшой медный ключ с обгоревшей биркой от камеры хранения.

Я точно знала: утром его там не было.

На обратной стороне бирки было написано всего одно слово: «Хелен».

Я потянулась к телефону, но в коридоре раздались шаги. Дверь распахнулась, и на пороге появился Винсент.

— Клэр, — произнёс он, глядя на ключ в моей руке. — Нам нужно поговорить о вашей матери…

Он протянул руку к папке, лежавшей под моими вещами, и начал раскрывать её…

ЧАСТЬ 2

Он протянул руку к папке, лежавшей под моими вещами, и начал раскрывать её…

— Не трогайте это, — сказала я.

Винсент остановился. В коридоре тикали старые часы, и каждый удар казался слишком громким.

— Вы знаете, что это?

— Это вещи моей матери.

— Тогда вы знаете, почему её имя появилось в доме моей семьи.

— Нет. Но теперь хочу знать.

Он вошёл и прикрыл дверь. От него пахло холодным табаком и дождём, хотя на улице уже несколько часов стояла сухая ночь.

— Где вы нашли ключ?

— Он лежал на подушке.

— Кто-нибудь заходил в комнату?

— Кроме вас?

Его взгляд стал жёстким.

— Отвечайте.

— Нет.

Винсент взял ключ двумя пальцами, будто тот мог обжечь его.

— Ваша мать когда-нибудь говорила о больнице Святого Иосифа?

Сердце у меня провалилось.

— Откуда вы знаете это название?

— Я задал вопрос первым.

Я вырвала ключ из его руки.

— Моя мать работала там медсестрой. Двенадцать лет назад. Потом уволилась и никогда больше не возвращалась.

— Почему?

— Она сказала, что увидела то, чего не должна была видеть.

Винсент медленно сел на край стула. Впервые за всё время я заметила, что его правая рука сжата в кулак.

— Что именно?

— Я не знаю. Мама не объясняла.

— Вы уверены?

— Я была рядом, когда она умирала. Если бы она хотела рассказать, рассказала бы.

— Иногда люди молчат не потому, что не доверяют детям.

— А потому что пытаются их защитить?

Он поднял глаза.

— Да.

В этот момент в коридоре зазвонил телефон. Винсент не пошевелился, пока звонок не оборвался.

— Кто звонил? — спросила я.

— Человек, которого вам лучше не знать.

— После того как в моей комнате появляется ключ с именем моей матери, я уже слишком много знаю.

Он встал.

— Вы должны уехать из этого дома.

— Вы увольняете меня?

— Я пытаюсь оставить вас живой.

— Тогда объясните, почему ваша мать просила меня прийти сюда.

Винсент замер.

— Она сама вас выбрала?

— Да. Сказала, что видела мою фамилию в рекомендациях.

— У Эвелин нет доступа к спискам сиделок.

— Значит, кто-то дал ей мою фамилию.

Мы посмотрели друг на друга.

В дверях появилась Эвелин, держась за металлическую трость с резной рукоятью.

— Я дала ей фамилию, — сказала она.

Винсент резко обернулся.

— Мама, тебе нельзя вставать одной.

— Мне нельзя было выходить замуж за твоего отца, но я всё равно это сделала. Не начинай.

Она вошла, тяжело дыша, и указала на папку.

— Хелен оставила её у меня.

— Когда? — спросила я.

Эвелин посмотрела на меня.

— В день, когда мой сын чуть не умер.

У меня похолодели ладони.

— Моя мать была в больнице?

— Да.

— Почему она ничего не сказала?

— Потому что я попросила её молчать.

Винсент резко шагнул к матери.

— Ты знала, что Хелен выжила после той ночи?

— Конечно.

— И знала, где она жила?

Эвелин отвела глаза.

— Знала.

В комнате стало так тихо, что я услышала, как внутри старого радиатора стучит вода.

— Почему вы молчали двенадцать лет? — спросила я.

Эвелин провела пальцем по деревянной рукоятке трости.

— Потому что человек, который стрелял в Винсента, до сих пор находится рядом с нами.

Винсент побледнел.

— Ты говоришь об Артуре?

— Я говорю о том, что Хелен спрятала доказательство. И теперь кто-то понял, что оно может всплыть.

Я открыла папку. Внутри лежали материнское свидетельство о рождении, старая фотография больничного коридора и квитанция камеры хранения.

Дата на квитанции совпадала с днём смерти моей матери.

— Почему она оставила это вам? — спросила я.

— Не мне, — тихо ответила Эвелин. — Она оставила это тебе.

Винсент взял фотографию. На ней моя мать стояла возле больничной двери, держа в руках маленький металлический диктофон.

На обороте её почерком было написано: «Если Винсент услышит молитву, отдайте ему запись. Но только после того, как Клэр будет в безопасности».

Я почувствовала, как земля уходит из-под ног.

— Что записано на этом диктофоне?

Эвелин закрыла глаза.

— Голос человека, который приказал убить моего сына.

Винсент сжал фотографию так сильно, что бумага хрустнула.

И тут снаружи раздался звук разбитого стекла.

Охранник закричал:

— В дом вошли!

Свет погас.

Винсент толкнул меня за спину, а Эвелин уронила трость. В темноте щёлкнул затвор оружия, и из коридора донёсся чужой голос:

— Отдайте запись, и никто не пострадает…

Но голос принадлежал человеку, которого я видела за семейным столом всего час назад…

ЧАСТЬ 3

Но голос принадлежал человеку, которого я видела за семейным столом всего час назад…

— Артур, — прошептал Винсент.

Включился аварийный свет. В дверях стоял Артур Кейн, управляющий делами семьи. Ему было за шестьдесят, и обычно он улыбался так мягко, что люди забывали следить за его руками.

Теперь в одной руке он держал пистолет, а в другой — зажигалку.

— Не делай глупостей, Винсент, — сказал он. — Ты всегда слишком поздно понимаешь, кто рядом с тобой.

— Положи оружие.

— Сначала запись.

Я прижала папку к груди.

— Вы убили мою мать?

Артур посмотрел на меня без всякого выражения.

— Твоя мать сама выбрала молчание.

Эвелин с трудом подняла трость.

— Ты приходил к Хелен после больницы.

— Я приходил поговорить.

— Ты угрожал ей.

— А она всё равно спрятала диктофон.

Винсент шагнул вперёд.

— Ты приказал стрелять в меня.

Артур усмехнулся.

— Я приказал напугать тебя. Твой отец собирался передать компанию тебе, а не мне. Пуля должна была остановить разговор, не жизнь.

— Ты оставил меня умирать.

— Ты выжил. Поэтому я сделал то, что требовалось дальше.

Я достала из папки маленький диктофон. Он был покрыт царапинами, а на корпусе сохранилось пятно от старого ожога.

— Моя мать оставила мне это.

— Отдай сюда.

— Сначала выслушаем.

— Клэр, не надо, — сказал Винсент.

— Я всю жизнь не знала, почему она боялась закрытых дверей. Теперь хочу услышать.

Я нажала кнопку.

Сначала раздался шум больничного коридора. Затем голос молодого Винсента, слабый и хриплый:

— Если я умру, скажите матери, что это был Артур.

Следом послышался голос Артура, записанный двенадцать лет назад:

— Передай ему, что следующий выстрел будет в голову. И забери бумаги из сейфа до рассвета.

В комнате никто не двигался.

Потом голос моей матери сказал:

— Я всё записала.

Артур выругался.

Эвелин закрыла рот ладонью. Винсент смотрел на диктофон так, будто перед ним лежала не вещь, а дверь в прошлое.

— Почему ты не отдала это полиции? — спросил он.

Эвелин ответила не сразу.

— Потому что Артур контролировал полицию, счета и людей вокруг нас. Хелен спрятала копию, а я помогла ей исчезнуть. Мы думали, что так сохраним тебе жизнь.

— Вы обе позволили мне двенадцать лет искать предателя, не зная, что он сидит у меня за столом.

— Я ошиблась, — сказала Эвелин. — Но Хелен заплатила за эту ошибку всем, что имела.

Артур поднял пистолет.

— Трогательная семейная сцена закончилась.

С улицы донеслись сирены.

Артур повернул голову к окну. Винсент воспользовался мгновением и выбил оружие из его руки. Охрана ворвалась в комнату, а Артура прижали к полу.

Я стояла, сжимая диктофон, и не чувствовала ног.

— Клэр, — сказал Винсент, — ваша мать спасла меня.

— Она пыталась спасти всех.

— Почему ты не сказала мне раньше? — спросил он у Эвелин.

— Потому что боялась, что ты станешь похож на своего отца.

Эти слова ударили его сильнее, чем признание Артура.

Артур уже был в наручниках, но вдруг рассмеялся.

— Вы думаете, это всё? — спросил он. — Запись не уничтожит меня. У меня есть копия документов, которые докажут, что Винсент сам отдал приказ о нападении. Я оставил их человеку, которому он доверяет больше всех.

Винсент подошёл к нему.

— Кому?

Артур посмотрел на меня.

— Твоя новая сиделка знает, где искать. Её мать спрятала не только диктофон.

В ту же секунду мой телефон зазвонил.

На экране высветился номер нотариуса, которого я не знала.

— Клэр, — сказал незнакомый голос, — если вы хотите узнать, почему ваша мать в последний день жизни сняла деньги со своего счёта, приезжайте одна. Иначе Винсент узнает, что было в сейфе его отца…

Звонок оборвался.

Винсент посмотрел на меня.

А за окном машина Артура уже исчезала в темноте, хотя самого Артура охрана держала в доме…