ЧАСТЬ 4

Я выскочил из клиники раньше, чем адвокат успел закончить фразу.

— Вы не можете ехать туда один, — крикнул Белл.

— Я не один.

Нора попыталась встать.

— Ты остаёшься здесь.

— Это не просьба, Габриэль.

— Ты едва стоишь.

— А ты едва думаешь. Значит, мы оба в плохом состоянии.

Лиам завёл автомобиль. Доктор Моретти сунул Норе запас бинтов, а Белл сел впереди с телефоном, прижатым к уху.

— Следователи уже перекрыли восточные выезды, — сказал он. — Карло не сможет вывезти документы через порт.

— Он не собирается уезжать через порт.

Я смотрел на мокрые улицы и вспоминал дом моей матери. После её «смерти» отец продал его, но Карло выкупил участок и превратил старый сад в закрытый архив. Я никогда не спрашивал зачем.

Теперь знал.

Карло позвонил через семь минут.

— Ты всегда был нетерпеливым мальчиком, — сказал он.

— Ты в доме моей матери.

— В доме, который твой отец доверил мне.

— Уйди оттуда.

— Или что? Отменишь свадьбу ещё раз?

Я сжал телефон так сильно, что побелели пальцы.

— Где оригинал?

Карло засмеялся.

— Нора всё-таки добралась до тебя. Я недооценил её.

На заднем сиденье Нора закрыла глаза. Рана снова начала кровоточить, красное пятно расползалось по бинту.

— Ты напал на неё, — сказал я.

— Она украла то, что не принадлежало ей.

— Она спасла мне жизнь.

— Она спасала не тебя. Она выполняла обещание твоей матери.

Машина свернула к старому дому.

— Ты ошибся, Карло, — ответил я. — Она спасала именно меня.

Я отключился.

У ворот нас уже ждали двое вооружённых мужчин. Лиам ударил по тормозам, и мы остановились поперёк дороги.

— Оставайся в машине, — приказал я Норе.

— Если ты не вернёшься, я сама тебя найду.

— Не спорь.

— Ты четыре года спорил со всеми, кто пытался тебя спасти. Сегодня твоя очередь послушаться.

Я вышел под дождь.

Лиам и Белл пошли следом. Первого охранника Лиам сбил с ног ударом фонаря. Второй поднял оружие, но Белл успел толкнуть его за каменную колонну.

Мы ворвались в дом через боковую дверь.

Внутри пахло воском и влажным деревом. На стенах висели фотографии моего отца, Карло и меня в детстве. На одной я стоял рядом с матерью, но её лицо было вырезано из снимка.

В гостиной Карло держал в руке старый железный ящик.

Рядом лежала фотография, разорванная пополам.

— Ты приехал за наследством, — сказал он.

— Я приехал за правдой.

— Правда никому не нужна.

— Тогда почему ты так боишься, что её услышат?

Карло кивнул одному из людей. Тот включил магнитофон.

Из динамика раздался мой собственный голос.

«После свадьбы счета перейдут под контроль Кенсингтонов. Карло получит порты, а Слоан — доступ к архивам. Если Габриэль начнёт сопротивляться, его уберут на ужине».

Я замер.

Это была запись с моего совещания двухмесячной давности. Я обсуждал возможные условия сделки, не зная, что Карло записывает каждое слово. Теперь мои фразы звучали так, будто я сам отдал приказ о собственной смерти.

— Ты слышишь? — спросил Карло. — Все поверят, что ты знал о плане.

Белл вышел вперёд.

— Не все.

Он поднял телефон.

— Запись зафиксирована. Следователи слушают её в прямом эфире.

Лицо Карло стало серым.

— Ты не мог подключиться к системе.

— Мог, — ответил Белл. — И сделал это до того, как вы позвонили.

В дверях появились федеральные следователи.

Карло медленно поставил железный ящик на стол.

— Нора предала тебя, — сказал он мне. — Она отдала им всё.

— Нет, — ответил я. — Она вернула мне то, что вы украли.

Слоан появилась за спинами следователей. На ней было белое пальто, а на лице не осталось ни капли прежней уверенности.

— Габриэль, выслушай меня.

— Я слушал тебя годами.

— Это всё Карло. Я не знала о яде.

— Ты знала о брачном договоре.

Она молчала.

— Ты знала, что после свадьбы мои счета переходят твоему отцу.

— Это была защита семьи.

— От кого?

— От тебя.

Я посмотрел на неё и впервые увидел не красивую женщину, а пустую комнату, где когда-то могла быть жизнь.

Следователь надел на Карло наручники. Вторые надели на Слоан.

— Ты не имеешь права, — прошипела она.

— Имею, — сказал я. — Не спасать тебя от последствий.

Карло попытался вырваться.

— Без меня ты никто!

Я не ответил.

В железном ящике нашли оригинал завещания, письма моей матери и документы о переводе портов. Там же лежала медицинская карта, подтверждавшая, что она прожила последние годы под другим именем.

Я прочитал её последнюю подпись.

«Габриэлю. Если он всё-таки научится выбирать сам».

Нора стояла в дверях, опираясь на плечо Лиама.

— Ты всё время знала, что я не хочу мести? — спросил я.

— Я знала, что ты умеешь мстить. Хотела проверить, умеешь ли ты остановиться.

— И как результат?

— Пока сомнительный.

Я впервые за двое суток улыбнулся.

Через неделю адвокат Слоан отказался от дела, когда получил полную переписку о свадебном ужине. В ней Слоан обсуждала дозировку яда и место, где должны были оставить моё тело.

Она услышала эти сообщения в суде из динамиков.

Собственные слова.

Своим же голосом.

Я видел, как она опустила голову и поняла: никто не подставил её. Никто не исказил смысл. Она сама шаг за шагом построила клетку, в которой теперь сидела.

Карло получил обвинение в заговоре, покушении, вымогательстве и убийствах, совершённых в порту. Слоан признала вину по нескольким пунктам после того, как следователи показали ей всю переписку.

Я не пришёл на заседание.

Мне больше не нужно было смотреть, как они падают.

Мне нужно было научиться жить так, чтобы не ждать следующего удара.

Самым трудным оказалось вернуться в квартиру Норы.

Через месяц мы приехали туда вместе. В ванной уже заменили кафель, но на полу осталась царапина возле раковины. Нора хотела выбросить старую иглу, которой пыталась зашить себя.

Я остановил её.

— Зачем она тебе?

— Напоминание о плохом вкусе в выборе оружия.

— Оставь.

Она посмотрела на меня.

— Ты собираешь коллекцию своих травм?

— Нет. Только доказательства того, что ты выжила.

Она не ответила, но положила иглу в маленькую деревянную коробку.

Потом мы закрыли квартиру и переехали в дом у северного озера. Не в особняк с охраной, а в простой дом с узкой верандой, скрипучей лестницей и кухней, где зимой постоянно пахло корицей.

Оставшиеся портовые дела я передал независимому управляющему. Часть складов продал. Часть превратил в легальные мастерские. Люди, которые не хотели работать по новым правилам, ушли сами.

Лиам стал руководить безопасностью без тайных поручений.

Белл помог оформить наследство моей матери.

Нора каждое утро ходила к озеру, даже когда вода покрывалась тонким льдом.

Через три месяца она впервые разрешила мне отвезти её в сад памяти, где похоронили её мать. Мы стояли перед маленькой каменной плитой, и Нора держала в руках ветку рябины.

— Она бы тебя не одобрила, — сказала Нора.

— Почему?

— Считала бы слишком мрачным.

— А ты?

— Я считаю тебя шумным, упрямым и плохо воспитанным.

— Это почти похвала.

— Не привыкай.

В тот день пошёл первый снег.

Мы вернулись домой поздно. На кухонном столе лежал рисунок, который оставила дочь Лиама, приходившая к нам днём. На нём были дом, озеро и два человека под огромным жёлтым зонтом.

Нора нарисована была выше меня.

— Почему ты такой маленький? — спросил я.

— Потому что ты наконец перестал быть главным.

Я прикрепил рисунок к холодильнику.

Вечером пришло последнее сообщение от Слоан.

«Я могу объяснить всё. Дай мне один разговор. Мы могли бы начать сначала».

Я прочитал его дважды.

Потом показал Норе.

— Ответишь?

— Да.

Она взяла телефон и написала: «Нет. Я больше не возвращаюсь туда, где меня приходилось спасать от самой семьи».

Я добавил одну строку: