ЧАСТЬ 4

…Телефон отца зазвонил сразу после этих слов.

Он достал его из кармана, посмотрел на экран и не ответил.

Звонок прекратился.

Через секунду пришло сообщение.

Отец прочитал его, и лицо стало серым.

— Что там? — спросила мать.

— Компания требует, чтобы мы не покидали дом до прибытия представителей службы безопасности.

Рафаэл резко повернулся к нему.

— Мы?

— Здесь использовали мой пропуск, — ответил отец.

— Ты дал его мне.

В этих словах было столько страха, что я впервые услышала в голосе Рафаэла не уверенность, а пустоту.

Представитель комиссии подключил флешку к ноутбуку, который Елена принесла с собой.

На экране появилась запись с камеры внутреннего архива.

Время — два часа четырнадцать минут ночи.

Коридор компании был почти пуст. На стене горел зелёный аварийный указатель. В кадр вошёл мужчина в тёмном пальто, с отцовским пропуском на шнурке.

Он оглянулся, приложил карту к считывателю и вошёл.

Через несколько секунд изображение приблизилось.

Мужчина снял капюшон.

Это был отец.

Мать закрыла лицо ладонями.

Рафаэл отступил к лестнице.

— Папа, ты говорил, что только поговоришь с охраной.

— Я хотел помочь тебе.

— Ты сказал, что удалишь копию до проверки.

Отец резко посмотрел на него.

— Замолчи.

— Ты сам сказал, что у тебя есть доступ.

Я стояла у стола и чувствовала, как медная закладка режет ладонь через ткань кармана.

— Значит, вы оба знали? — спросила я.

Мать заплакала.

— Я не знала про архив.

— Но знала про мою работу.

Она опустила голову.

Отец выключил экран.

— Марина, всё можно исправить.

— Нет.

— Ты моя дочь.

— Именно поэтому я так долго ждала, что ты сам остановишься.

Представитель комиссии включил запись снова.

На этот раз звук был слышен отчётливо.

Голос отца раздался из динамика:

— Если она не отступит, мы лишим её денег. Она испугается и всё подпишет.

Ответ Рафаэла прозвучал тише:

— Она всегда сдаётся, когда ты давишь.

Я услышала собственное имя и вдруг поняла, что больше не обязана защищать этих людей от их собственных слов.

Елена положила руку мне на плечо.

— Марина, комиссия приняла решение временно приостановить кандидатуру Рафаэла. Компания также отстранила его от работы до окончания проверки.

Рафаэл схватился за спинку стула.

— Вы разрушаете мою жизнь.

— Нет, — сказала я. — Я просто перестала держать её на себе.

В этот момент к дому подъехала машина службы безопасности. За ней — автомобиль адвоката, которого отец вызвал в панике.

Адвокат вошёл, выслушал несколько фраз, просмотрел запись и медленно снял очки.

— Я не буду представлять вас в таком виде.

— Вы наняты мной, — сказал отец.

— Я был нанят для защиты от обвинения. Но теперь на записи есть попытка вмешательства в доказательства. Я не могу скрывать это от следствия.

Он положил папку на стол и ушёл.

Рафаэл бросился к нему.

— Подождите!

Дверь закрылась.

В гостиной остались мы четверо, Елена и два сотрудника службы безопасности.

Отец сел, будто вдруг постарел на двадцать лет.

— Марина, скажи им, что это была ошибка.

— Какая именно? Что Рафаэл присваивал мои разработки? Или что ты пытался удалить доказательства?

Он не ответил.

На следующий день заседание комиссии прошло в маленьком зале с окнами во двор. Я сидела рядом с Еленой. Рафаэл — напротив, между двумя представителями компании.

Когда включили запись, он впервые услышал свои слова целиком.

— Она всегда сдаётся, когда ты давишь.

Рафаэл замер.

Он смотрел на экран, но, казалось, видел не его, а все годы, когда я молча дорабатывала его проекты по ночам.

— Я это сказал? — прошептал он.

— Да, — ответила я.

— Я не помню.

— Я помню.

Комиссия признала авторство разработки за мной. Университет отменил рассмотрение его кандидатуры. Компания расторгла с ним договор после завершения внутренней проверки. Отцу предъявили отдельные требования за попытку вмешательства в архив, а мать подписала подтверждение того, что видела мои предупреждения и не передала их комиссии.

Никого из них не отправили в тюрьму.

Но каждый получил последствия, от которых они годами защищали Рафаэла.

Через неделю я вернулась в свою комнату за последней коробкой.

Она стояла пустая.

На подоконнике осталась только медная закладка в форме созвездия. Я взяла её, и под пальцами почувствовала царапину, появившуюся в ту ночь, когда отец разбил рамку с фотографией.

Мать стояла в дверях.

— Ты правда уезжаешь завтра?

— Да.

— Ты не могла остаться хотя бы ради нас?

Я посмотрела на пустые полки.

— Я слишком долго оставалась ради вас.

Она кивнула, но не нашла, что ответить.

Елена встретила меня у нового института через три дня. Там пахло свежей краской, кофе и мокрыми листьями. Мне выдали ключ от маленькой комнаты в общежитии и пропуск в лабораторию.

У меня появилась полная стипендия, ежемесячная выплата и команда, которая читала мои статьи до конца, а не брала из них отдельные куски для чужих презентаций.

Первые недели я просыпалась от любого звука телефона.

Я ждала угроз.

Их не было.

Вместо них приходили письма от студентов, которые хотели обсудить мою модель, и сообщения от Елены с коротким: «Сегодня ты отлично выступила».

Я купила жёлтую кружку, поставила на стол маленький кактус и повесила над кроватью рисунок девятилетней дочери Елены — дом с открытой дверью и человеком, который держит в руке звезду.

— Это ты? — спросила я.

— Нет, — ответила девочка. — Это место, куда ты теперь можешь возвращаться.

Через два месяца мне позвонил Рафаэл.

Я увидела его имя на экране и долго не брала трубку.

Потом всё-таки ответила.

— Привет, — сказал он.

Голос звучал тише, чем прежде.

— Привет.

— Я устроился в другую компанию. Начинаю с нуля.

— Надеюсь, у тебя получится.

Он замолчал.

— Я хотел попросить тебя вернуться домой на выходные.