Я лежал в коме, пока невеста шептала у моей постели странные слова — а мой тихий помощник внезапно перестал дышать

Я услышал, как моя невеста пожелала мне смерти, прежде чем успел открыть глаза после инсценированной комы.

Три дня я лежал в отдельной неврологической палате чикагской клиники, неподвижный под белой простынёй, с датчиками на груди и настоящими синяками на виске. Аппарат мерно отсчитывал удары сердца. За стеклом круглосуточно дежурили врачи, охрана и люди, которым я платил за молчание. Никто не знал, что я слышу каждое слово.

Для внешнего мира Эдриан Уитмор, человек, построивший криминальную империю на разоблачении чужой лжи, впал в кому после покушения. На самом деле я сам выбрал этот спектакль. Мне нужно было узнать, кто из близких первым потянется к моим деньгам, документам и власти.

Но утром в палату вошла Нора Хейс.

Она была моей домработницей всего четыре месяца и единственным человеком в доме, который никогда не задавал лишних вопросов. Нора принесла таз с тёплой водой, полотенце и маленький флакон лавандового масла. На её сером фартуке у кармана была пришита крошечная деревянная пуговица в форме желудя — подарок её отца, как она однажды рассказала мне.

— Вам не нужно сейчас ни с кем бороться, мистер Уитмор, — прошептала она, поправляя мою подушку. — Иногда человеку приходится замереть, чтобы наконец услышать правду.

Я продолжал дышать ровно.

Нора осторожно вытерла мой лоб и присела рядом. Её пальцы пахли мылом и ромашкой.

— Я знаю, что вы не можете ответить, — сказала она. — Но это не значит, что вы ничего не слышите.

Она рассказала о своём отце, который перед смертью потерял речь. Её мать всё равно говорила с ним каждый день: о погоде, письмах, ужине и соседском коте.

— Любовь не ждёт ответа, — тихо произнесла Нора. — Она остаётся, потому что иначе это не любовь.

Эти слова пробили меня сильнее, чем пуля, застрявшая когда-то у меня под ключицей.

— Вы слишком долго были один, — добавила она. — Люди видят вашу силу и забывают, что внутри тоже живой человек.

Я хотел открыть глаза. Хотел схватить её за руку и спросить, почему она поняла меня за несколько месяцев, а люди, знавшие меня всю жизнь, так и не смогли.

Но проверка ещё не закончилась.

Из уголка моего глаза скатилась слеза. Нора заметила её сразу, промокнула чистым полотенцем и не стала делать вид, будто ничего не увидела.

— Даже самые сильные мужчины устают, — прошептала она.

В пять минут одиннадцатого она уже взялась за ручку двери, но остановилась.

— Вы не одиноки. По крайней мере сегодня.

Дверь закрылась.

Через несколько минут в палате появился запах дорогих духов. Каблуки постучали по полу. Виктория Колдуэлл вошла в чёрном кашемировом пальто и бриллиантовых серьгах, изображая скорбящую будущую вдову.

Она долго смотрела на меня, затем наклонилась к самому уху.

— Ты действительно решил устроить всё именно так? — прошептала она.

В её голосе не было тревоги.

Только раздражение.

— Ты мог управлять целой империей, Эдриан, а собственным здоровьем — нет.

Она выпрямилась, и в этот момент дверь снова открылась. В палату вошёл мой сводный брат Маркус. Он говорил почти шёпотом, но микрофон под моей тумбочкой уловил каждое слово.

— Он всё ещё полностью без сознания? — спросил Маркус. — Потому что если да, сегодня ночью мы заберём всё…

ЧАСТЬ 2

— Он всё ещё полностью без сознания? — спросил Маркус. — Потому что если да, сегодня ночью мы заберём всё…

Виктория резко обернулась к нему.

— Говори тише.

— Он не слышит, — усмехнулся Маркус. — Врачи сказали, что мозговая активность почти отсутствует.

Я лежал неподвижно, ощущая, как ногти впиваются в ладони под простынёй. Маркус стоял у окна в дорогом пальто, но на левом рукаве виднелась белая пыль от штукатурки. Он приехал не из дома. Он уже побывал в моём кабинете.

— Юрист будет через двадцать минут, — продолжил он. — Нужно, чтобы Виктория подписала временное управление фондами. Потом мы переведём активы в холдинговую компанию.

— Я не собираюсь подписывать бумаги в больничном коридоре, — прошипела Виктория.

— Ты собираешься стать вдовой одного из самых богатых людей города. Не изображай порядочность.

Она замолчала.

И в этой паузе я впервые понял: они не просто ждали моей смерти. Они заранее распределили мою жизнь между собой.

В половине двенадцатого Маркус ушёл. Виктория осталась. Она села в кресло, достала из сумочки зеркальце и поправила помаду. На её запястье блестели часы, которые я подарил ей на прошлый день рождения. Я помнил, как она тогда плакала и говорила, что любит меня за сердце, а не за деньги.

— Ты обещал мне, что всё будет моим, — сказала она, глядя на моё неподвижное лицо. — Дом, фонд, доли в компаниях. Я не позволю Маркусу отнять это.

Она наклонилась ближе.

— Если ты очнёшься, придётся объяснить, почему документы уже подписаны. Но, если не очнёшься, всё станет гораздо проще.

Аппарат возле моей кровати продолжал спокойно пищать. Я почувствовал, как внутри поднимается холод.

В два часа дня Нора вернулась с чистым бельём. Увидев Викторию, она остановилась в дверях.

— Мисс Колдуэлл, вам что-нибудь нужно?

— Ничего, — отрезала Виктория. — И не называй меня мисс. Скоро я буду хозяйкой этого дома.

Нора опустила глаза, но не отступила.

— Дом принадлежит мистеру Уитмору.

— Пока принадлежит.

Виктория прошла мимо неё, задев плечом. Деревянный желудь на кармане фартука Норы качнулся, но не оторвался.

Я хотел подать знак. Хотел застонать, шевельнуть пальцем, открыть глаза. Но если бы я сделал это сейчас, Маркус и Виктория изменили бы план, а остальные доказательства исчезли бы навсегда.

Вечером мой адвокат Даниил Рид вошёл в палату с кожаной папкой. Он был одним из немногих людей, которым я доверял, но даже он не знал всей операции.

— Мистер Рид, — сказала Виктория, — вы подготовили документы?

— Подготовил. Но мне нужно лично убедиться, что Эдриан не может выразить свою волю.

— Он в коме.

— Кома не отменяет закона.

Маркус появился за его спиной.

— Даниил, не усложняй.

— Я не усложняю. Я защищаю клиента.

Маркус положил ладонь на папку.

— Иногда клиенту уже нечего защищать.

Даниил посмотрел на меня, затем на скрытую камеру в углу потолка. Его взгляд задержался там на долю секунды. Он понял.

В десять вечера охрана сообщила, что в больницу приехал неизвестный человек с поддельным удостоверением врача. Через минуту в коридоре погас свет.

Нора как раз стояла у моей двери с подносом. Она услышала шаги и закрыла её изнутри.

— Кто вы? — спросила она.

В ответ раздался металлический щелчок.

Я понял: заговор был гораздо опаснее, чем борьба за наследство. И человек за дверью пришёл не за документами, а за моей жизнью…

ЧАСТЬ 3

Я услышал щелчок замка и понял, что человек за дверью вооружён.

Нора отступила к моей кровати. Поднос выпал из её рук, металлическая чашка покатилась по полу.

— Не подходите! — крикнула она.

Дверь распахнулась. В палату вошёл мужчина в белом халате, но под ним была тёмная куртка. Он держал пистолет, направленный не на Нору, а на меня.

— Отойдите от кровати, — приказал он.

Нора подняла руки.

— Здесь камеры.

— Они не работают.

— Ошибаетесь, — раздался голос Даниила из коридора.

Свет внезапно включился. В дверях стояли двое сотрудников внутренней безопасности и Маркус, которого держали за руки. Виктория была позади них, белая как бумага.

Мужчина в халате замер. Через секунду его обезоружили.

— Что происходит? — закричала Виктория. — Маркус, что ты сделал?

— Ничего, — процедил он. — Это ловушка.

Я открыл глаза.

Нора ахнула и прижала ладонь ко рту. Даниил спокойно подошёл к аппарату и снял с него маленький передатчик.

— Можете больше не притворяться, Эдриан.

Я сел, медленно, потому что голова действительно болела.

— Я хотел узнать, кто ждёт, пока я умру, — сказал я. — Теперь знаю.

Виктория отступила к окну.

— Ты был в сознании?

— С самого начала.

— Это невозможно.

— Невозможно только для тех, кто слишком уверен в собственной безнаказанности.

Даниил положил на стол папку.

— В ней записи разговоров, копии банковских распоряжений и заключение частного невролога. Маркус подкупил врача, чтобы тот объявил вас недееспособным. Виктория согласилась подписать документы о передаче имущества. А человек в халате получил деньги за то, чтобы ваша кома стала настоящей.

На лице Маркуса дёрнулся мускул.

— Ты не посмеешь использовать это против семьи.

— Семья не нанимает убийц.

Виктория посмотрела на меня, и её прежняя уверенность исчезла.

— Я была напугана, — прошептала она. — Маркус сказал, что ты всё равно оставишь меня ни с чем.

— Ты сказала, что если я не очнусь, всё станет проще.

Она закрыла глаза.

— Я не думала, что ты слышишь.

— Именно поэтому ты сказала правду.

Даниил включил запись. Из динамика раздался голос Виктории: «Если не очнётся, всё станет гораздо проще». Затем голос Маркуса: «Сегодня ночью мы заберём всё».

Маркус побледнел.

Нора стояла у стены, сжимая свой фартук. Я заметил, что деревянный желудь на кармане снова качается.

— Нора, — позвал я.

Она подняла глаза.

— Вы знали?

— Я знала только, что вокруг вас происходит что-то плохое. И что вы не должны оставаться один.

В этот момент зазвонил телефон Даниила. Он ответил, нахмурился и включил громкую связь.

— Господин Уитмор, — произнёс незнакомый женский голос, — если вы сейчас откроете папку, то узнаете, что Маркус был не единственным человеком, который готовил ваше падение.

Я посмотрел на Даниила.

— Кто говорит?

— Ваша мать, Эдриан. И она просит вас приехать в старый дом до рассвета…