ЧАСТЬ 4

— Это был доктор Клайн, — сказал детектив.

Я сжала телефон так сильно, что ногти впились в ладонь.

— Доктор Клайн?

Доминик мгновенно выпрямился у окна.

— Вы уверены?

— Запись не подделана. Но вы должны понять: мы пока не знаем, что именно имел в виду Харпер. Доктор Клайн уже покинула больницу. Её машина направилась к старому причалу на южной стороне.

В палате запищал монитор одного из младенцев.

Я посмотрела на прозрачные боксы, где мои дети лежали под крошечными лампами. Сын шевелил пальцами. Дочь дышала через тонкую трубку.

Ещё час назад я думала, что умру одна.

Теперь вокруг меня стояли люди, которым нельзя было доверять, и человек, который утверждал, что является моим дядей.

— Я поеду с вами, — сказала я.

— Нет, — ответил Доминик.

— Это касается моих детей.

— Поэтому вы останетесь здесь.

— Не распоряжайтесь мной.

Он посмотрел на меня, и в его глазах впервые не было власти.

— Я уже однажды не успел защитить вашу мать. Второй раз не опоздаю.

Сэмюэл Грант вошёл в палату с телефоном у уха.

— Доминик, адвокат Харпера отказался от дела. Он сообщил, что получил от клиента папку с угрозами и не хочет иметь к этому отношения.

— Где Харпер?

— В комнате для задержанных. Он требует поговорить с Рэйчел.

Я закрыла глаза.

— Пусть говорит.

Через минуту на планшете появилось лицо Брэдли. Он сидел за стеклом, без часов, без пиджака, с растрёпанными волосами. Впервые я увидела его таким, каким он был на самом деле.

— Рэйчел, ты должна мне поверить, — начал он.

Я почти усмехнулась.

— Ты написал, что женишься в Кабо, пока я истекала кровью.

— Я был напуган.

— Нет. Ты был уверен, что я не выживу и не смогу тебе помешать.

Он отвернулся.

— Всё вышло из-под контроля.

— Ты отменил мою страховку.

— Я думал, что успею всё вернуть.

— Ты переписал дом.

— Бритни давила на меня.

— Ты оставил меня без денег.

Он молчал.

И тогда следователь включил запись. В динамике зазвучал голос Брэдли, мой собственный мужской голос из прошлого, холодный и уверенный:

— Она подпишет всё после родов. А если не подпишет, врачи объявят её нестабильной. В любом случае детям нужен будет опекун.

Брэдли поднял голову.

— Вы не можете это включать!

— Это ваша запись, — спокойно сказал следователь.

— Я не говорил такого.

— Вы говорили это сами.

Он услышал себя со стороны. Увидел, как его собственные слова превращаются в доказательство против него. Лицо Брэдли стало серым.

— Рэйчел, я любил тебя.

— Нет, — сказала я. — Ты любил то, что мог у меня забрать.

Я отключила вызов.

Через два часа Доминик и его люди нашли доктора Клайн у старого причала. Она пыталась уничтожить металлическую коробку, спрятанную под настилом. Внутри лежал настоящий договор о наследстве моей матери, письма Марианны и флешка с переводами Брэдли.

Доктор Клайн не сопротивлялась.

Она призналась, что Брэдли шантажировал её долгами сына. Он заставил её подделать старые медицинские заключения и сообщить ему о состоянии беременности. Но в операционной она поняла, что он собирается оставить меня без помощи, и позвонила Доминику.

— Почему вы не сказали мне раньше? — спросила я, когда она пришла в палату под охраной.

— Потому что я была трусихой, — ответила она. — Но в операционной увидела, как вы держите этот браслет, и поняла, что не смогу позволить ему забрать у вас детей.

Я не простила её сразу.

Но и не стала желать ей разрушения.

Суд начался через четыре месяца. Брэдли признал финансовое мошенничество, подделку документов и сговор с Бритни. Дом вернули мне. Деньги восстановили. Его приговорили к семи годам, Бритни получила срок за подделку бумаг, а доктор Клайн заключила сделку со следствием и лишилась лицензии.

Я не присутствовала на оглашении приговора.

В тот день я сидела дома у окна и собирала маленькую кроватку для дочери. Сын спал рядом, положив кулак под щёку.

Дом был уже не тем, что Брэдли когда-то переписал на Бритни. Я продала его через неделю после суда. Слишком много комнат хранило его голос.

Мы переехали в тихий район у реки. Я устроилась бухгалтером в благотворительный фонд, который помогал женщинам, оказавшимся без денег во время беременности. По утрам я пила чай на кухне, слушала, как дети спорят из-за деревянного кубика, и впервые за много лет не ждала плохих новостей.

Доминик приезжал по воскресеньям.

Он не называл себя отцом. Не требовал, чтобы я носила его фамилию. Просто чинил полку, приносил фрукты и терпеливо учился менять подгузники.

Однажды сын спросил:

— Дядя Доминик, почему ты всегда смотришь на мамину руку?

Доминик улыбнулся.

— Потому что там живёт маленькая звезда.

Дочь потянулась к моему запястью.

Латунная звезда тихо звякнула о край чашки.

Я рассказала детям, что их бабушка оставила её мне, чтобы однажды я смогла найти тех, кто не даст мне исчезнуть.

— А ты нашла? — спросил сын.

Я посмотрела на Доминика.

— Нет. Это они нашли меня.

На седьмом месяце после рождения детей мне пришло письмо от Брэдли. Его отправили из исправительного учреждения. Внутри было всего несколько строк.

«Я понял, что потерял. Дай мне увидеть детей. Я изменился».

Я долго держала письмо над мусорным ведром.

Потом ответила.

«Дети не обязаны встречаться с человеком, который однажды решил, что их жизнь стоит меньше его удобства. Я больше не буду спасать тебя от последствий твоих решений».

Я не написала ни слова о ненависти.

Мне больше не нужно было ненавидеть его, чтобы уйти.

Зимой выпал первый снег. Дети уже уверенно ходили по гостиной, держась за диван. Сын нашёл мой старый кремовый халат, который я хранила в коробке, и завернул в него деревянную игрушку.

— Мама, смотри, я спас её!

Я присела перед ним и рассмеялась.

— Да. Ты спас.

Вечером мы вышли на крыльцо. Река подо льдом отражала жёлтые огни домов. Доминик стоял у машины и собирался уехать.

— Останься на чай, — попросила я.

— Если ты действительно хочешь.

— Теперь я всегда говорю, если хочу.

Он кивнул и вошёл.

Я закрыла дверь, поправила на запястье серебряный браслет и услышала знакомый тихий звон латунной звезды.

Когда-то я держалась за неё, чтобы не провалиться в страх.

Теперь она звенела каждый раз, когда мои дети смеялись.

Звезда больше не указывала мне путь.