Любовница моего мужа избила пятилетнюю дочь у нас дома, но после моего звонка его улыбка внезапно исчезла

Любовница моего мужа ударила мою пятилетнюю дочь так сильно, что два молочных зуба девочки отлетели на мраморный пол.

Это произошло в гостиной нашей виллы в Бель-Эйр, в половине девятого вечера, когда за окнами зажигались огни холмов, а официант расставлял бокалы для гостей. Хейзел стояла возле стола и держала в руках маленькую фарфоровую лошадку. Она не успела даже понять, что случилось.

— Твоя дочь испортила моё платье! — закричала Кассандра.

На белой ткани действительно осталось крошечное пятно от шоколадного соуса. Кассандра подняла руку.

Первый удар был громким.

Я повернулась слишком поздно.

— Не трогайте её! — крикнула я.

Но Кассандра ударила снова. Хейзел отшатнулась, прижала ладони к щекам и заплакала. На десятом ударе её голова дёрнулась, а два маленьких зуба упали на пол с сухим стуком.

Время остановилось.

Я увидела кровь на губе дочери, её огромные серые глаза и собственные пальцы, сжатые так сильно, что ногти впились в ладони. Внутри меня что-то оборвалось — не закричало, не взорвалось, а именно оборвалось.

— Мама… больно, — прошептала Хейзел.

Я бросилась к ней, подняла на руки и прижала к себе. Её волосы пахли клубничным шампунем, а горячее дыхание дрожало у моей шеи.

— Всё закончилось, сердце моё. Больше никто тебя не тронет.

— Гвен, не устраивай спектакль, — раздражённо сказал Спенсер.

Он стоял возле камина и поправлял серебряные запонки. Муж даже не посмотрел на зубы, лежавшие у ножки стола.

— Кассандра просто потеряла терпение. Ты сама не умеешь воспитывать ребёнка.

— Она ударила Хейзел десять раз.

— Значит, было за что.

В этот момент вошла Патриция, мать Спенсера. На ней было светлое пальто, пахнущее дорогими духами и холодным воздухом с улицы. Она увидела кровь на лице внучки, но первым делом посмотрела на ковёр.

— Что за беспорядок? — спросила она. — Эта девочка постоянно всё портит.

Я коротко рассмеялась. Даже мне самой этот звук показался чужим.

Патриция подняла руку.

Я перехватила её запястье.

— Попробуйте ещё раз — и пожалеете.

— Как ты смеешь? Ты живёшь в моём доме!

— Нет. Я живу в доме, который вы все считаете своим.

Спенсер шагнул ко мне, сжав кулак. Кассандра тут же вцепилась в его рукав.

— Ты совсем сошла с ума? — процедил он.

— Опусти руку, Спенсер.

— А если не опущу?

Я посмотрела прямо ему в глаза.

— Тогда завтра у «Албрайт Энтерпрайзес» не останется ни одной открытой кредитной линии.

Он рассмеялся. Громко, уверенно, привычно.

— У тебя нет карьеры, денег и семьи. Ты шесть лет живёшь за мой счёт.

Он ошибался только в одном.

У меня была семья. Просто шесть лет я не позволяла ей вмешиваться.

На моём запястье всё ещё висела тонкая красная плетёная лента с маленькой латунной бусиной. Отец завязал её в день моей свадьбы и сказал: «Если однажды решишь вернуться, просто сними её».

Я сняла ленту и разорвала пополам.

Кусочки упали рядом с двумя зубами Хейзел.

Затем я отнесла дочь в кладовую под лестницей. В половине девятого вечера там пахло пылью, воском и древесиной. Я опустилась на колени, подняла незаметную доску и достала чёрный телефон, который прятала шесть лет.

Спенсер появился в дверях.

— Что ты задумала?

Я не ответила. Набрала номер, который помнила наизусть.

На первом гудке раздался голос Томаса.

— Госпожа Гвен?

Я крепче прижала к себе сонную Хейзел.

— Томас, скажи отцу, что я больше не прячусь. Запускай все проверки «Албрайт Энтерпрайсес». Заморозь средства, обеспеченные нашей семьёй, и передай прокурору материалы по финансовым махинациям.

Улыбка Спенсера исчезла.

— Что ты сказала? — прошептал он.

А Томас на другом конце провода ответил:

— Мы ждали этого звонка шесть лет. Папка уже у меня. Я открываю её прямо сейчас…

ЧАСТЬ 2

— Мы ждали этого звонка шесть лет. Папка уже у меня. Я открываю её прямо сейчас…

В кладовой стало так тихо, что я услышала, как в гостиной капает вода из декоративного фонтана. Хейзел сонно всхлипнула у меня на плече и сжала пальцами ворот моей блузки.

— Томас, сначала вызови врача, — сказала я. — У неё выбиты два зуба, губа рассечена.

— Уже вызван. И ещё кое-кто едет к вам.

— Кто?

На секунду он замолчал.

— Ваш отец.

Спенсер резко отступил от двери.

— Ты не могла позвонить своему отцу. Твой отец умер шесть лет назад.

Я посмотрела на него и впервые за много лет позволила себе не скрывать правду.

— Ты никогда не проверял.

Его лицо стало серым.

Из гостиной донёсся голос Кассандры:

— Спенсер, скажи ей, чтобы она прекратила этот фарс!

— Замолчи! — рявкнул он.

Она впервые услышала в его голосе страх и перестала плакать о платье. Патриция подошла к двери кладовой, тяжело опираясь на трость с серебряной ручкой.

— Гвен, немедленно отдай телефон, — сказала она. — Ты не понимаешь, с кем связалась.

— Я понимаю лучше всех.

— Ты разрушишь семью.

— Вы разрушили её, когда позволили Кассандре ударить ребёнка.

Патриция побледнела, но тут же выпрямилась.

— Спенсер, забери у неё телефон.

Он сделал шаг.

Я подняла чёрный аппарат выше.

— Ещё шаг — и Томас отправит первую запись в полицию.

— Какую запись? — спросил Спенсер.

Я промолчала.

Он обвёл взглядом кладовую, будто стены могли подсказать ему ответ. На полке рядом с моим плечом лежала старая жестяная коробка из-под чайных конфет. Внутри шесть лет хранились копии документов, которые я собирала по ночам, пока все спали.

В восемь сорок три я услышала, как в парадную дверь позвонили. Врач вошёл вместе с женщиной в тёмном костюме. Она показала удостоверение и представилась следователем финансового отдела.

— Госпожа Кроуфорд, вы готовы дать показания?

— После того как осмотрят мою дочь.

— Конечно.

Спенсер встал между нами.

— Вы не имеете права входить в мой дом.

— Это не ваш дом, — спокойно сказала женщина. — И через несколько минут вы получите официальное уведомление о замораживании счетов.

Кассандра отступила к мраморной колонне. На её платье всё ещё виднелось пятно шоколада.

— Спенсер, что происходит?

— Ничего, — выдавил он.

— Ты сказал, что у неё нет денег.

— Заткнись.

Врач забрал Хейзел у меня и осторожно осмотрел её рот. Я стояла рядом, сжимая край стола, и чувствовала, как во мне перемешиваются ярость и вина.

— Зубы молочные, — сказал врач. — Но ударов было много. Ей нужен снимок и наблюдение.

— Я поеду с ней, — заявила Кассандра.

Я повернулась к ней.

— Ты к ней больше не приблизишься.

— Ты не можешь мне приказывать!

— Могу. Потому что теперь я вспомнила, кто я.

В девять десять в дом вошёл мужчина с тростью из орехового дерева. Он был старше, чем на фотографиях, которые я хранила в жестяной коробке, но глаза остались прежними.

Мой отец.

Он посмотрел на меня, на кровь на губе Хейзел, на Спенсера и на разорванную красную ленту на полу.

— Дочь, — сказал он тихо.

Я не смогла ответить.

Отец подошёл и прикоснулся к волосам внучки.

— Я должен был приехать раньше.

— Я сама попросила тебя не вмешиваться.

— Шесть лет назад ты хотела спасти этот брак. Но сегодня ты позвонила не из-за бизнеса.

Он взглянул на Кассандру.

— Ты позвонила, потому что они тронули ребёнка.

Спенсер внезапно схватил со стола хрустальный графин и поднял его над головой.

— Никто никуда не уйдёт, пока вы не объясните, что происходит!

Следователь сделала шаг назад. Томас зазвонил по телефону.

Я нажала кнопку громкой связи.

— Гвен, первая проверка завершена, — сказал он. — Мы нашли перевод, который меняет всё. Деньги уходили не только из компании. Они уходили на личный счёт…

Он назвал имя.

Я посмотрела на Спенсера.

Но тот не побледнел. Он медленно опустил графин и улыбнулся.

— Вы думаете, это всё? — спросил он. — Тогда вы не знаете, кто на самом деле подписал главный документ шесть лет назад…

ЧАСТЬ 3

— Тогда вы не знаете, кто на самом деле подписал главный документ шесть лет назад…

Спенсер произнёс это в гостиной в девять семнадцать, стоя под портретом своего деда. В руке он всё ещё держал хрустальный графин, но теперь его пальцы дрожали.

— Говори, — потребовала я.

Он посмотрел на отца.

— Спроси у него, кто передал мне управление компанией.

Мой отец ничего не ответил. Вместо него заговорил Томас из динамика телефона:

— Гвен, папка открыта. Здесь есть нотариальная копия договора, датированная утром вашей свадьбы.

Следователь включила настольную лампу. Бумаги легли на стол рядом с двумя маленькими зубами Хейзел, которые я успела собрать в салфетку.

— Документ говорит, что передача акций была временной, — сказала она. — До тех пор, пока ваш муж не выполнит условия брачного соглашения.

— Какие условия? — спросила Кассандра.

Отец посмотрел на неё.

— Спенсер должен был сохранить компанию, не выводить средства и не скрывать от моей дочери финансовые отчёты.

— Я ничего не подписывал! — крикнул Спенсер.

Томас прислал запись с нотариальной встречи. На экране телефона появилось лицо молодого Спенсера. Он сидел за тем же столом, только волосы были гуще, а голос звучал самоуверенно.

— Я принимаю все условия, — говорил он на записи. — Гвен ничего не узнает. Она слишком мягкая и будет благодарна мне уже за саму фамилию.

В гостиной стало ледяно.

Я слышала собственное дыхание.

Спенсер отвернулся.

— Это вырвано из контекста.

— Тогда послушайте дальше, — сказала следователь.

Запись продолжилась.

— Через шесть лет контроль перейдёт к Гвен окончательно, — говорил мой отец. — Если она решит вернуться.

— Она не вернётся, — ответил Спенсер. — Я сделаю так, чтобы ей некуда было идти.

Кассандра медленно отступила от него.

— Ты знал, что она богата?

— Замолчи.

— Ты говорил, что она сирота и живёт на твои деньги!

— Я сказал, замолчи!

Патриция схватилась за спинку кресла.

— Спенсер, ты обещал, что всё под контролем.

Я посмотрела на неё.

— Поэтому вы шесть лет называли меня содержанкой?

Она не ответила.

Следователь положила передо мной второй документ.

— Это реестр переводов. Через подставные фирмы были выведены деньги компании на счёт Кассандры. А часть средств поступала на личный счёт миссис Патриции Албрайт.

Кассандра уставилась на экран.

— Ты говорил, что покупаешь мне квартиру на свои деньги.

— Я собирался всё вернуть.

— После того как разоришь собственную жену?

Спенсер бросил графин на пол. Хрусталь разлетелся по мрамору.

Хейзел вздрогнула во сне, и я тут же закрыла ей уши ладонью.

Это движение словно разбудило во мне последнюю часть прежней Гвен. Я больше не боялась его крика, матери, любовницы и даже той жизни, которую предстояло начинать заново.

— С сегодняшнего дня ты не имеешь права приближаться к моей дочери, — сказала я.

— Ты не заберёшь у меня ребёнка.

— Ты не защитил её, когда она лежала на полу с кровью во рту.

Он побледнел.

В этот момент у следователя зазвонил телефон. Она отошла к окну, выслушала собеседника и повернулась ко мне.

— Госпожа Кроуфорд, нам нужно, чтобы вы немедленно приехали в отдел. Появился ещё один документ. Он касается не только денег.

— Какой документ?

Следователь посмотрела на Спенсера.

— Разрешение на доступ к архиву клиники. Там может находиться запись, которую ваш муж пытался уничтожить шесть лет назад.

Спенсер рванулся к двери.

Его остановил отец.

— Ты никуда не пойдёшь.

Телефон в моей руке снова зазвонил. На экране высветился незнакомый номер.

Я ответила.

Женский голос прошептал:

— Гвен, если вы сейчас едете в клинику, не верьте тому, что скажет Спенсер. Я была там в ту ночь. И ваш муж приказал мне скрыть имя настоящего отца Хейзел…