ЧАСТЬ 4 — Мою секретаршу похитили из охраняемой квартиры, а когда я нашёл первый след, мой самый близкий человек побледнел

ЧАСТЬ 4

И на обратной стороне фотографии стояла дата следующего дня.

Лео первым нарушил тишину.

— Это невозможно.

Хлоя протянула мне фотографию.

— Его зовут Марко Руссо. Он живёт в Канаде под именем Марк Риверс. Виктор связался с ним два месяца назад.

Я смотрел на лицо человека, которого видел только на выцветших семейных снимках. Тот же разрез глаз, та же линия подбородка, что у моего отца. Мой старший брат исчез, когда мне было девять. Отец сказал, что Марко погиб в пожаре на складе.

Отец никогда не ошибался в деталях.

Но он умел лгать лучше всех.

Сверху раздался грохот. Люди Виктора начали спускаться.

— Дамиан, — сказала Хлоя, — нужно уходить.

— Через какую дверь?

Она указала на стену.

— За винными бочками есть старый проход. Я заметила его, когда меня привезли.

Мы отодвинули тяжёлую бочку. За ней оказался узкий проём, пахнувший плесенью и мокрым камнем. Лео шёл первым, Хлоя — между нами. Я замыкал цепочку.

Позади послышался крик:

— Руссо! Выходи!

Это был Виктор.

Он говорил моим голосом — уверенно, холодно, так, будто до сих пор имел право отдавать мне приказы.

Мы выбрались в старый гараж за зданием. Дождь уже закончился. На асфальте блестели лужи, в которых дрожали жёлтые огни фонарей.

Хлоя пошатнулась.

Я поймал её за плечи.

— Ты ранена?

— Только порез. Я в порядке.

— Ты не обязана быть в порядке.

Она впервые за всю ночь позволила себе закрыть глаза.

— Я боялась, что ты не придёшь.

— Я бы пришёл за тобой даже в ад.

— В этом и была проблема, Дамиан. Виктор на это рассчитывал.

Утром мы приехали в частную клинику на Манхэттене. Хлое обработали запястья и наложили три шва на скулу. Я сидел в коридоре, сжимая её телефон.

В семь двадцать три мне позвонил мой адвокат Эдвард Коул.

— Я получил материалы, — сказал он.

— И?

— Подписи Виктора настоящие. Переводы подтверждены. Запись с камер тоже настоящая.

— Он пытался забрать мои порты.

— Он пытался забрать всё. Но есть проблема.

Я поднялся.

— Какая?

— Документы на часть портовых складов уже переоформлены. На имя Марко Руссо.

Я посмотрел на стеклянную дверь палаты.

Хлоя спала, держась пальцами за край простыни.

— Он был частью плана?

— Похоже, да. Но есть ещё кое-что. Марко сам передал мне письмо и попросил отправить его вам только после того, как вы найдёте Хлою.

— Где он?

— Внизу. В приёмной.

Я спустился один.

Мужчина у окна повернулся ко мне. Старше меня на семь лет, с тонким шрамом над бровью и теми же глазами, что смотрели на меня с фотографии.

— Дамиан, — сказал он.

Я остановился в двух шагах.

— Ты мёртв.

— Так было безопаснее.

— Для кого?

Марко опустил взгляд.

— Для меня. Для тебя. Для нашей матери.

Я сжал письмо.

— Ты помогал Виктору?

— Сначала. Я хотел вернуть то, что отец отдал тебе. Потом понял, что Виктор собирается убить и тебя, и Хлою. Поэтому отправил ей копию счетов.

— Почему не пришёл сам?

— Потому что боялся, что ты выстрелишь раньше, чем выслушаешь.

Я усмехнулся без радости.

— Ты хорошо меня знаешь.

— Я твой брат.

В этот момент в приёмную вошёл Виктор. На нём всё ещё была серебряная запонка. Только теперь она была расстёгнута, а рука заметно дрожала.

— Дамиан, выслушай меня.

— Я уже слышал.

— Запись вырвана из контекста.

Марко включил планшет.

На экране появился тот самый подземный коридор. Мы услышали голос Виктора снова.

— Дамиан должен поверить, что это сделал Карло. Девушку держите до утра.

Виктор смотрел на собственные губы, двигавшиеся на экране. Его лицо становилось всё бледнее.

— Вы не понимаете, — прошептал он. — Я спасал эту семью. Ваш отец оставил после себя хаос. Я удерживал всё на месте.

— Ты удерживал мою руку на чужом горле, — ответил я.

— Я мог стать твоим врагом, но не был им.

— Ты запер Хлою в подвале.

Он посмотрел на стеклянную дверь палаты.

— Она была препятствием.

Вот тогда я понял, что никакого раскаяния не будет.

Эдвард вошёл вместе с двумя следователями. Я вызвал их ещё ночью, сразу после того, как увидел запись. Карло Вейла задержали в аэропорту. Людей Виктора взяли у винодельни. Марко согласился дать показания.

Виктор отступил к стене.

— Ты сдаёшь меня после всего, что я сделал для тебя?

— Нет, — сказал я. — Я перестаю спасать тебя от последствий.

На его запястья надели наручники.

Он больше не смотрел на меня.

Через неделю я вернулся в квартиру Хлои, чтобы забрать её вещи. Ремонт ещё не закончили. В гостиной стояло пустое кресло, а возле окна лежала одна засохшая белая лилия.

На кухне сохранилась чашка с тонкой трещиной у ручки. Я поднял её и вспомнил, как Хлоя каждое утро делала вид, будто не замечает, что я оставляю ей кофе у двери.

Я поставил чашку обратно.

Её квартира больше не была местом преступления.

Она стала местом, где закончился мой страх.

Через три месяца Хлоя переехала в небольшой дом у реки в Хобокене. Я помог ей собрать книжные полки, хотя она трижды сказала, что справится сама.

— Ты всегда будешь пытаться всё исправить? — спросила она, прикручивая ручку к шкафу.

— Только то, что сломал не я.

— А если сломал?

Я посмотрел на неё.

— Тогда сначала признаю это.

Она улыбнулась. Не широко. По-настоящему.

Я постепенно вышел из дел семьи. Порты перешли под управление независимой компании, а старые люди разошлись кто куда. Лео открыл охранное агентство и больше не носил оружие в рестораны. Эдвард стал единственным человеком, которому я позволял читать мои письма до конца.

Марко дал показания и уехал обратно в Канаду. Мы не стали братьями за один вечер. Иногда он звонил, и мы молчали по минуте, прежде чем кто-то говорил о погоде.

Это было начало.

В ноябре у Хлои родилась дочь. Она назвала её Эмили, в честь женщины, которая когда-то помогла Хлое сбежать из приюта.

Я пришёл к ним с маленьким деревянным поездом. Эмили схватила его, испачкала колёса кашей и тут же уснула.

Хлоя сидела у окна, укрыв ноги пледом.

— Она похожа на тебя, — сказала она.

— Надеюсь, только глазами.

— Нет. Она тоже не любит, когда ей лгут.

За окном пошёл первый снег. Хлопья ложились на подоконник, таяли и превращались в маленькие прозрачные капли.

В тот вечер мне пришло сообщение от Виктора из тюрьмы.

Он писал, что всё можно вернуть. Что он ошибся. Что мы были семьёй. В конце просил прийти на встречу.

Я прочитал письмо один раз.

Потом показал его Хлое.

— Ответишь? — спросила она.

— Да.

Я написал всего одну строку:

— Больше не приходи в мою жизнь.

И удалил сообщение.

Хлоя ничего не спросила. Она просто положила ладонь поверх моей.

Позже, когда дом стих, я зашёл на кухню. На полке стояла та самая фарфоровая чашка с трещиной у ручки. Я забрал её из квартиры Хлои, но теперь она позволяла пользоваться ею мне.

Я налил кофе, поставил чашку возле окна и услышал, как в соседней комнате засмеялась Эмили.

Когда-то я думал, что власть — это когда все боятся твоего имени.

Теперь я знал другое.

Власть — это когда тебе больше не нужно, чтобы кто-то боялся.

Я посмотрел на трещину в чашке.

Она больше не была изъяном.

Она была доказательством, что даже сломанное можно не выбрасывать.

За окном продолжал падать снег.

А внутри впервые было тихо.