ЧАСТЬ 4

Я увеличил изображение на телефоне.

Сначала лицо расплывалось от помех. Потом экран поймал свет вывески, и я увидел знакомый шрам над бровью.

— Этого не может быть, — прошептал я.

Алла наклонилась к экрану.

— Ты его знаешь?

— Это Виктор. Двоюродный брат отца. Мне сказали, что он умер семь лет назад.

Внизу мать продолжала стоять у лестницы, прижимая к груди папку. Отец ходил по кухне, звонил кому-то и не мог дозвониться.

Я набрал номер адвоката.

— Скажите, что происходит.

— Ваши родители привлекли Виктора как посредника. Он занимается оформлением фиктивных доверенностей и уже проходил по делу о мошенничестве. Но есть хорошая новость: он оставил нотариусу свои документы и расписался в журнале.

— Почему он согласился помочь?

— За деньги. Часть перевода уже обнаружена на счёте вашей матери.

Мать услышала последние слова и побледнела.

— Никит, не слушай его! Я ничего не переводила.

Я открыл банковскую выписку, которую прислал адвокат. Перевод был сделан с её счёта. Назначение платежа: «услуги по сопровождению сделки».

Отец резко остановился.

— Марина, ты говорила, что деньги у тебя наличными.

— Я не обязана перед тобой отчитываться!

— Ты сказала, что Виктор поможет нам бесплатно.

— А ты сказал, что квартира будет оформлена на меня!

Они впервые заговорили друг с другом без свидетелей, не замечая ни меня, ни Аллу.

Я включил диктофон ещё раз.

— Он сам ничего не поймёт, — звучал голос матери.

Отец сел на стул.

— Выключи это.

— Нет.

Я позвонил в полицию и сообщил о попытке принуждения к сделке, подделке документов и незаконном проникновении в мои личные бумаги. Голос у меня дрожал, но слова звучали ясно.

Мать бросилась ко мне.

— Ты хочешь посадить собственную мать?

— Я хочу, чтобы ты перестала делать вид, будто любовь даёт право распоряжаться чужой жизнью.

Через сорок минут приехал участковый. Ещё через двадцать — адвокат. Отец пытался говорить громко и уверенно, но его голос с каждой минутой становился тише.

— Это семейный конфликт, — повторял он.

Адвокат положил на стол копию договора.

— Нет. Семейный конфликт закончился в тот момент, когда вы подготовили фиктивное заявление и нашли человека для незаконной сделки.

Отец посмотрел на мать.

— Ты обещала, что всё будет чисто.

Мать закрыла лицо руками.

Я стоял у окна и видел, как во дворе под фонарём тает снег. Внутри меня не было радости. Только усталость.

Через неделю суд запретил моим родителям приближаться к квартире и распоряжаться моими документами. Виктору предъявили обвинение по другому делу, а его показания подтвердили, что мать сама передала ему деньги и копии паспорта.

Отец попытался нанять нового адвоката, но тот отказался, узнав о поддельной доверенности.

— Я не буду защищать человека, который продолжает лгать даже после предъявления записи, — сказал он.

Мать настояла, чтобы я пришёл на очную беседу. Она сидела в маленькой комнате с бежевыми стенами и крутила в руках крышку от флакона с лекарством.

— Ты слышал только плохое, — сказала она.

— Я слышал тебя.

— Я боялась остаться без дома.

— У тебя был свой дом.

— Отец всё проиграл.

— И ты решила проиграть меня вместе с ним.

Она заплакала.

Раньше я бы обнял её. Позвонил бы врачу. Начал бы убеждать Аллу потерпеть.

Но теперь я просто сидел напротив.

— Ты понимаешь, что сама сказала на записи? — спросил я.

Следователь включил файл.

«После продажи квартиры мы закроем долги».

Мать услышала свой голос со стороны и закрыла уши.

— Я не так хотела сказать.

— Но сказала именно так.

Впервые она замолчала.

Через месяц родители уехали из нашей квартиры. В их комнате осталась пустая тумбочка, след от картины на стене и маленькая клетчатая кухонная тряпка, которую мать всегда носила с собой. Я нашёл её за батареей, выстиранную до жёсткости, пахнущую хлоркой.

Алла хотела выбросить её.

— Оставь, — сказал я. — Я сам.

Я вынес тряпку на лестницу и долго стоял с ней в руках. Это был самый нелепый предмет в моей жизни, но именно он напоминал, сколько времени я позволял другим превращать наш дом в поле боя.

Прошло четыре месяца.

Мы переехали в другую квартиру, на тихую улицу рядом с парком. Я устроился руководителем отдела в компании, где раньше боялся просить повышения. Алла открыла небольшую мастерскую и каждое утро раскладывала на подоконнике ткани, ножницы и катушки ниток.

У нас родилась дочь.

Мы назвали её Лидией — в память о моей бабушке, единственном человеке в семье, который никогда не требовал любви взамен на послушание.

Однажды вечером я собирал кроватку, а Алла сидела рядом с ребёнком. На её запястье снова был медный браслет с луной. Лидия тянулась к подвеске пухлыми пальцами и смеялась.

— Папа, смотри, она уже всё понимает, — сказала Алла.

— Она просто знает, к чему приятно прикасаться.

— И чего лучше не касаться.

Мы улыбнулись.

В тот же вечер пришло сообщение от матери.

«Никитушка, я всё осознала. Отец уехал. Мне больше не к кому обратиться. Можно я приеду хотя бы на один день? Я буду тихой. Даже дверь вашей спальни не открою».

Я перечитал сообщение трижды.

Раньше от этих слов у меня сжималось сердце. Теперь я чувствовал только спокойствие.

Я ответил:

«Нет, мама. Тебе нужно жить там, где ты сама выбрала быть. Мы больше не будем твоим спасением».

Она перезвонила сразу.

— Ты не можешь так со мной!

— Могу.

— Я твоя мать.

— А я отец своей дочери. И я не позволю ей расти в доме, где любовь доказывают страхом.

Я отключил телефон.

Алла ничего не спросила. Просто положила ладонь мне на плечо.

За окном пошёл первый настоящий снег. Крупные хлопья садились на подоконник и таяли возле стекла.