ЧАСТЬ 4

Я перечитал сообщение трижды.

Вера вырвала телефон из моей руки.

— Ты никуда один не поедешь.

— Там могут быть сведения о смерти отца.

— А могут быть сведения о том, как тебя заманить в ловушку.

Левин уже набирал номер полиции.

— Мы не будем играть по её правилам, — сказал он. — Сначала обезопасим Веру, потом вернёмся в магазин.

— А если Антонина уничтожит документы?

— Она уже слишком уверена в своей власти. Такие люди ошибаются не тогда, когда боятся. Они ошибаются, когда думают, что победили.

Через двадцать минут мы подъехали к главному бутику. У входа стояли два служебных автомобиля, а внутри горел весь свет, хотя рабочий день закончился.

Мой управляющий Павел встретил нас у лестницы.

— Она заперлась в кабинете, — сказал он. — Пригрозила вызвать охрану и заявила, что вы больше не директор.

— На каком основании?

Павел протянул мне папку.

— На основании доверенности, которую вы якобы подписали три года назад.

Я раскрыл первую страницу и увидел свою подпись.

Она действительно была похожа на мою.

Но я не подписывал этот документ.

Левин наклонился к бумаге.

— Подделка. Посмотрите на дату. В этот день вы были в командировке в Праге, а нотариус, который заверил доверенность, умер за полгода до неё.

Из кабинета раздался голос матери.

— Игорь, не устраивай цирк! Ты всё равно ничего не докажешь!

— Открой дверь, мама.

— Не называй меня так, если собираешься судиться со мной!

Я почувствовал, как во мне поднимается старая привычка: успокоить её, попросить прощения, пообещать, что всё уладится.

Но этой привычке было сорок два года.

Я больше не хотел быть её заложником.

— Открывай, Антонина Фёдоровна, — сказал я. — Иначе дверь откроют без тебя.

Левин показал удостоверение прибывшему сотруднику полиции. Через минуту замок щёлкнул.

Мать стояла у стола. На ней был бордовый жакет, а в руке она держала мой старый школьный альбом.

— Ты привёл чужих людей в мой дом и мой бизнес, — прошипела она.

— Это мой бизнес.

— Я сделала тебя тем, кто ты есть!

— Нет. Ты не дала мне узнать, кто я.

Она подняла подбородок.

— Твоя настоящая мать бросила тебя.

Елена, стоявшая у двери, вздрогнула.

— Я думала, что он умер, — сказала она.

— Конечно, теперь удобно так говорить.

Левин поставил на стол переносной динамик.

— Тогда послушайте, что вы говорили вчера.

Включилась запись.

Голос Антонины прозвучал в маленьком кабинете громче, чем в наушниках: «Игорь подпишет всё, что я положу перед ним. Он всегда подписывал. Он думает, что я его мать, а значит, я имею право его спасать».

Мать застыла.

На записи она продолжала: «Если Вера не уйдёт, я уничтожу его компанию. Пусть попробует выбрать её».

Павел медленно опустил глаза.

Вера отвернулась к витрине.

А я слушал собственный кошмар её голосом.

Антонина шагнула ко мне.

— Я сказала это в гневе.

— Но сказала ты.

— Я растила тебя!

— Да.

— Кормила, одевала, ночами сидела рядом!

— Да.

— И после этого ты отдашь меня полиции?

Я посмотрел на неё и впервые увидел не чудовище, а испуганную женщину, которая много лет считала любовь правом собственности.

— Я не отдаю тебя полиции. Я перестаю мешать тебе встретиться с последствиями.

В этот момент вошёл следователь. Левин передал ему записи, поддельную доверенность и банковские выписки. Выяснилось, что Антонина вывела деньги не только из компании. Она годами списывала на себя средства, которые принадлежали мне по наследству.

Мой адвокат позвонил в банк.

— Счета заблокированы, — сообщил он. — Сделку по продаже доли приостанавливают.

Телефон матери зазвонил почти сразу.

Она ответила.

— Да?.. Что значит, вы не будете меня представлять?

Мы услышали голос её адвоката даже на расстоянии.

— Я выхожу из дела. Вы скрыли от меня важные обстоятельства и пытались провести незаконную сделку.

— Вы не можете меня бросить!

— Могу. И уже бросил.

Мать медленно опустила телефон.

На столе лежал школьный альбом. Она открыла его на фотографии, где я стоял у ёлки в коротких брюках и держал в руках пластиковый самолёт.

— Я всё делала ради тебя, — сказала она.

— Нет, — ответил я. — Ты делала так, чтобы я не мог уйти.

Она ударила ладонью по столу.

— Ты неблагодарный!

Раньше это слово разрывало меня изнутри.

Теперь оно просто упало между нами и осталось лежать там, как пустой пакет.

Через два дня мы с Верой приехали в мою квартиру. Она собрала вещи ещё до моего возвращения.

Гардеробная была наполовину пустой.

На полке осталась только одна вещь — деревянная коробка с её маленькими записками, которые она прятала в карманы моих пиджаков. «Не забудь пообедать». «Сегодня ты выглядишь счастливым». «Я рядом».

Вера стояла у окна.

— Ты уверен, что хочешь, чтобы я вернулась?

— Я уверен, что хочу впервые попросить тебя остаться не из страха, а потому что люблю тебя.

Она долго молчала.

Потом достала из сумки мою белую рубашку.

В нагрудном кармане лежал серебряный зажим-компас.

— Ты оставил его у Левина, — сказала она.

Я взял его в ладонь.

Стрелка внутри маленького корпуса давно не двигалась. Отец когда-то сказал, что настоящий компас не обязан вести тебя всю жизнь. Иногда он нужен только для того, чтобы показать: ты заблудился.

Спустя три недели я встретился с Еленой в небольшом кафе у реки.

Она волновалась так сильно, что дважды пролила чай на блюдце.

— Я не знаю, как быть твоей матерью, — призналась она.

— А мне не нужен новый человек, который будет решать за меня.

Она улыбнулась сквозь слёзы.

— Тогда я могу просто быть рядом?

— Можешь.

Мы начали с простого. С прогулок. С фотографий отца. С вопросов, на которые не всегда находились ответы.

Оказалось, он любил старые карты, терпеть не мог изюм и всегда носил часы на правой руке. Мелочи. Но из них постепенно складывался человек, которого у меня украли.

Через два месяца я вернулся к работе.

Павел остался управляющим. Мы отменили сомнительные договоры, вернули деньги на счета и открыли маленькую мастерскую при главном магазине. Я впервые за много лет начал приезжать туда без ощущения, что кто-то стоит за моей спиной и проверяет каждое решение.

Вера стала руководить продвижением сети. Мы спорили о витринах, смеялись над неудачными рекламными макетами и иногда ужинали прямо в мастерской, сидя на перевёрнутых коробках.

В моей квартире появились новые звуки: её шаги, звон посуды, музыка по утрам.

Не тревога.

Жизнь.

Однажды в ноябре выпал первый снег. Елена пришла к нам с альбомом фотографий. Вера поставила на стол три чашки, а я достал из шкафа старую деревянную коробку.

— Можно посмотреть? — спросила Елена.

Я открыл крышку.

Внутри лежали школьные медали, часы отца и серебряный зажим в форме компаса.

Елена провела пальцем по потёртому металлу.

— Он купил его в маленькой лавке возле вокзала, — сказала она. — И очень долго выбирал.

— Мама говорила, что это случайная безделушка.

Елена посмотрела на меня.

— Он никогда не делал случайных подарков.

В тот вечер мне пришло сообщение от Антонины.

«Игорёчек, я всё поняла. Приезжай. Я верну тебе документы. Мы можем начать сначала. Только без этой Веры».

Я долго смотрел на экран.

Вера ничего не спрашивала. Она просто поставила рядом со мной кружку с горячим чаем.