Я застал дочь своей домработницы под хрустальной люстрой, но после её невинного вопроса мой адвокат побледнел

Я застал дочь своей домработницы под хрустальной люстрой в тот момент, когда она спросила, можно ли меня поцеловать, и весь мой охраняемый пентхаус замер.

Это случилось в четверг, в половине восьмого вечера, хотя обычно в это время дом уже пустел. Я вернулся раньше после совета директоров, снял часы у лифта и услышал смех. Не детский плач, не случайный шум — звонкий смех, который совершенно не подходил моим мраморным стенам.

В гостиной горела огромная люстра. Я почти никогда её не включал: от света на белом мраморе становилось слишком ярко, слишком открыто. Но маленькая девочка в фиолетовом платье крутилась под кристаллами, словно это была не моя квартира, а самая счастливая площадка на земле. На её туфлях блестели жёлтые застёжки, а в руке она сжимала деревянную заколку в форме луны.

Приya появилась из коридора, прижимая к груди тряпку для пыли.

— Господин Коул, простите. Я сейчас же уведу Майю.

— Вы привели ребёнка на работу?

— У меня не было выбора. Соседка позвонила и сказала, что больше не может сидеть с ней. Я собиралась закончить уборку до вашего приезда.

Она говорила быстро, не поднимая глаз. Я знал эту манеру. Так люди разговаривали со мной, когда уже мысленно искали новую работу.

Но Майя не испугалась. Она остановилась возле моих ботинок, подняла лицо и некоторое время изучала меня, будто пыталась понять, почему я выгляжу печальнее, чем все остальные взрослые.

— Можно я вас поцелую?

Приya закрыла глаза.

— Майя!

Я не ответил. Десять лет никто не спрашивал, можно ли прикоснуться ко мне. Люди касались только моей руки на деловых встречах или плеча в камере перед журналистами. Даже близкие давно поняли: между мной и остальным миром стоит стекло.

Я опустился на корточки. На колене хрустнула тонкая складка брюк.

— Почему ты хочешь меня поцеловать?

— Потому что вы грустный, — сказала она. — Мама говорит, поцелуи чинят грусть.

Её маленькие пальцы пахли клубничным мылом. Я почувствовал, как в груди что-то болезненно сжалось. Майя осторожно коснулась моей щеки и поцеловала меня прямо под глазом.

Всего одна секунда.

Но я вдруг вспомнил голос своего младшего брата Даниэля, его привычку стучать ногтем по чашке и слова, сказанные перед последней нашей ссорой: «Когда-нибудь ты поймёшь, что не всё можно купить».

Я поднялся слишком резко. Майя отступила, а Прия схватила её за руку.

— Вы увольняете меня? — тихо спросила она.

— Нет.

— Тогда почему вы смотрите на неё так?

Я хотел ответить, но взгляд зацепился за заколку-луну. На внутренней стороне дерева была выжжена маленькая буква «Д». Такую же метку Даниэль вырезал на всех подарках своей жене и говорил, что это их семейная шутка.

В этот момент у меня зазвонил телефон. На экране высветилось имя Юлиана, моего делового партнёра.

— Натан, — сказал он, едва я ответил, — нам нужно поговорить о Прии. Немедленно.

Я посмотрел на женщину, которая побледнела, и на девочку, прижимавшую к груди заколку.

— Что ты знаешь о ней?

Юлиан замолчал. Потом произнёс:

— Только не спрашивай её при ребёнке. И ни в коем случае не открывай нижний ящик письменного стола.

Я медленно повернул голову к кабинету. Нижний ящик был заперт пятнадцать лет. Ключ лежал у меня на связке, хотя я никогда не помнил, зачем его храню.

Прия шагнула вперёд.

— Господин Коул, я всё объясню.

Я вставил ключ в замок, и металл сухо щёлкнул. Пальцы Прии дрогнули, а Майя перестала улыбаться. Я потянул ящик на себя и увидел внутри тонкую кожаную папку, которую не открывал с того дня, когда похоронил брата…

ЧАСТЬ 2

Папка лежала под стопкой старых договоров, перевязанная выцветшей медной лентой. Когда я потянул её на свет, изнутри выскользнула фотография. На ней Даниэль стоял у реки, смеясь, и держал за плечи молодую Прию.

Снимок упал лицом вверх.

Я увидел дату на обороте: июнь, три года назад.

— Ты знала моего брата, — сказал я.

Прия прижала Майю к себе. Девочка уткнулась лицом в её платье, а деревянная луна задела пуговицу и тихо стукнула о пол.

— Я знала его всю жизнь, — ответила Прия.

— Почему ты работала у меня и молчала?

— Потому что вы не спросили.

Её спокойствие разозлило меня сильнее любой лжи.

— Даниэль погиб четыре года назад. В отчёте было сказано, что он ехал один.

— В отчёте много чего было сказано неправильно.

Я раскрыл папку. Там лежали не деловые бумаги, а копии свидетельства о рождении, выписки из больницы и несколько писем. На первой странице стояло имя «Майя Даниэлевна Сандху». В графе об отце была длинная чёрная полоса.

— Это его дочь?

Прия закрыла глаза.

— Да.

В гостиной стало так тихо, что я услышал работу лифта этажом ниже.

— Даниэль знал?

— Он сам выбирал ей имя. Он держал её на руках в первый день и обещал, что больше никогда не исчезнет.

— Но исчез.

— Его заставили.

Она сказала это так просто, что я почувствовал холод в ладонях.

В этот момент дверь открылась, и вошёл Юлиан. Он не снял пальто, хотя на улице шёл мокрый снег. За ним стоял начальник охраны Сергей.

— Я просил тебя не трогать прошлое, — сказал Юлиан.

— Ты просил меня не открывать ящик. Это не одно и то же.

— Натан, послушай меня. Прия опасна.

Прия резко рассмеялась.

— Опасна я? После того, как вы наняли людей следить за моей дочерью?

Сергей шагнул к ней.

— Осторожнее с обвинениями.

— У меня есть фотографии, — сказала она. — И запись разговора.

Юлиан побледнел, но быстро взял себя в руки.

— Ты понятия не имеешь, во что ввязываешься.

Я поднял фотографию Даниэля.

— Почему ты так боишься женщины, которая убирает мой дом?

Юлиан посмотрел на Майю. Девочка выглянула из-за плеча матери и крепче сжала заколку-луну.

— Потому что её отец украл у нас деньги, — ответил Юлиан. — Он сбежал, бросив долги и ребёнка.

Я почувствовал, как во мне поднимается старая ярость. Именно это мне говорили четыре года назад: Даниэль был мошенником, вёл двойную жизнь, подделал подписи и погиб, пытаясь скрыться от кредиторов.

Но в папке лежало письмо, написанное его рукой.

«Натан, если ты читаешь это, значит, мне не удалось добраться до тебя. Не верь Юлиану. Он знает, что произошло в ту ночь. Прия и Майя — единственные, кого я не успел защитить».

Я перечитал строчки дважды.

— Где ты взяла это письмо?

— Даниэль передал его мне за день до смерти, — ответила Прия. — Но я боялась отдать вам. Юлиан сказал, что если вы узнаете о Майе, она исчезнет так же, как он.

Юлиан ударил ладонью по столу.

— Хватит спектакля! Натан, она пытается забрать твои деньги.

— Тогда почему она ждала четыре года?

Он не ответил.

Из коридора донёсся тихий звон. Это сработал внутренний датчик двери. Сергей посмотрел на экран телефона и нахмурился.

— К нам поднимаются люди, — сказал он.

— Кто?

Он поднял глаза.

— Следователь и женщина из лаборатории. Их впустил ваш адвокат. Они говорят, что у них срочное распоряжение проверить родство ребёнка с семьёй Коул.

Юлиан резко повернулся ко мне.

— Ты вызвал их?

— Нет.

Прия побледнела ещё сильнее.

— Я вызвала их утром, — прошептала она. — Но они должны были прийти завтра.

Двери лифта разошлись. В гостиную вошла женщина с металлическим чемоданом и положила его на мой стол.

— Господин Коул, — сказала она, — нам нужно взять образцы у вас и у девочки. Но сначала вы должны узнать, почему этот анализ уже однажды пытались уничтожить…

ЧАСТЬ 3

— Кто пытался его уничтожить? — спросил я.

Вечерний снег бился о окна, а металлический чемодан на столе отражал свет люстры. Майя сидела на руках у Прии и держала деревянную луну у подбородка. Юлиан стоял возле двери, будто заранее искал путь к выходу.

Женщина представилась доктором Верой Орловой. Рядом с ней был следователь Антон Беляев.

— Четыре года назад, — сказала Вера, — в частной клинике Даниэля провели исследование отцовства. Образец показал, что ребёнок принадлежит вашему брату. Через два часа после получения результата из архива исчезли пробирка и электронная копия.

Я почувствовал, как пол будто качнулся.

— Откуда у вас новый результат?

Вера открыла чемодан.

— Прия сохранила молочную зубную коронку Майи. А вы сегодня согласились предоставить образец. Совпадение по линии отцовства составляет девяносто девять целых девяносто восемь сотых процента.

Она положила на стол заключение.

— Майя — дочь Даниэля Коула. Следовательно, она ваша племянница.

Прия тихо заплакала. Майя ничего не поняла и только спросила:

— А дядя Натан теперь будет приходить к нам?

У меня перехватило дыхание.

Я посмотрел на неё, на её тёмные глаза и на маленькую букву «Д» на заколке. Впервые за пятнадцать лет мне стало ясно, почему брат так отчаянно пытался со мной поговорить в последний вечер.

— Да, — ответил я. — Если твоя мама разрешит.

Прия опустила голову.

— Я не хотела лишать вас её. Я хотела, чтобы она была жива.

Следователь раскрыл другую папку.

— Теперь о смерти Даниэля. Его машина не сорвалась с дороги сама. Тормозной шланг был повреждён. Мы нашли свидетеля, который видел автомобиль службы безопасности вашей компании возле гаража в ночь аварии.

Я повернулся к Сергею.

— Ты тогда руководил охраной.

— Я выполнял распоряжения, — сказал он.

Юлиан рванулся к двери, но Беляев перегородил ему путь.

— Чьи распоряжения?

Сергей взглянул на него. Юлиан побледнел.

— Не смей, — прошептал он.

— Ты сказал, что нужно напугать Даниэля, — выдавил Сергей. — Он собирался сообщить Натану о поддельных отчётах. Ты велел забрать документы, но не говорил убивать.

Юлиан ударил его кулаком.

— Лжец!

Беляев надел на него наручники. Я стоял неподвижно, пока внутри рушились годы уверенности. Мой брат не предавал меня. Он пытался предупредить.

— Почему ты молчала столько времени? — спросил я Прию.

— Потому что Юлиан приходил в больницу, когда Майя была младенцем. Он сказал, что у него есть люди везде. А потом устроил меня на работу к вам, чтобы знать, где мы.

— Ты сама попросила эту работу?

— Да. Я думала, рядом с вами он не рискнёт причинить нам вред.

Эта мысль была страшнее самой лжи.

Доктор Вера убрала документы в папку. Следователь вывел Юлиана и Сергея, но у двери его телефон зазвонил. Он ответил, нахмурился и вернулся ко мне.

— Господин Коул, только что пришло сообщение из архива клиники. Нашли ещё одну запись с камеры. На ней человек, который забрал первый анализ. Лицо видно отчётливо.

— Кто это?

Беляев посмотрел на Прию, потом на меня.

— Ваша мать, Эвелин Коул. Она жива и сейчас находится в загородном доме. И, судя по времени записи, она лично приказала уничтожить доказательства…