ЧАСТЬ 4

Телефон Александра всё ещё был прижат к уху, когда его адвокат сказал, что сделка назначена на шесть утра.

— Отмените её, — приказал Александр.

— Я пытался. У Виктории доверенность и решение совета директоров.

— Ты мой адвокат.

— Именно поэтому я и говорю: сейчас я не могу действовать вслепую. Нужны документы, подтверждение записи и заявление о мошенничестве.

— У нас всё есть.

— Тогда приезжайте в офис. Немедленно.

Александр опустил телефон.

— Виктория, ты никуда не уйдёшь.

Она застегнула сумочку и усмехнулась.

— Ты не можешь меня удерживать.

— Нет. Но можешь сама остаться и объяснить, почему продала отель, который тебе не принадлежит.

— Половина акций принадлежит мне.

— Уже нет.

Павел Андреевич развернул распоряжение Марины Сергеевны. Подпись была заверена нотариально, дата стояла за три месяца до её инсульта.

— Она передала Лиаму долю, которая должна была перейти вам после её смерти, — объяснил он. — Сделка Виктории нарушает условия договора.

Виктория побледнела.

— Она не могла этого сделать.

— Могла, — ответил Павел Андреевич. — И сделала.

В этот момент в дверь постучал сотрудник порта.

— Господин Воронцов, вас ожидают представители следственного отдела.

Александр посмотрел на меня.

— Ты уже вызвала их?

— Нет.

— Тогда кто?

Павел Андреевич спокойно убрал бумаги в папку.

— Я. После того как получил признание вашей матери.

Виктория бросилась к двери, но двое сотрудников остановили её в коридоре. Она кричала, что это заговор, что Елена всё придумала, что Александр снова стал марионеткой своей бывшей жены.

Я стояла рядом с Лиамом и держала его за плечо.

Он проснулся от шума и испуганно поднял глаза.

— Мамочка, почему тётя сердится?

— Потому что ей страшно.

— А нам?

Я посмотрела на Александра.

— Нам тоже было страшно. Но теперь мы знаем, чего бояться.

В шесть сорок утра мы приехали в офис Воронцовских отелей. Стеклянные двери отражали серое рассветное небо, а охранник на входе нервно перебирал связку ключей.

В кабинете уже ждали адвокат, следователь и два сотрудника банка. Викторию посадили напротив большого экрана.

— Я ничего не крала, — сказала она.

— Тогда вам нечего опасаться, — ответил следователь.

На экране появилась запись с голосом Марины Сергеевны.

— Я сказала сыну, что Елена не любит его. Я сказала Елене, что сын не хочет ребёнка. Я скрыла письма. Я виновата.

Виктория слушала, скрестив руки.

— Это признание больной женщины.

— Тогда почему вы вчера сказали Александру, что знали о письмах? — спросила я.

Она резко повернулась ко мне.

— Я была в шоке.

— Нет. Вы сказали: «Я не знала, что она беременна». Но я никому не говорила о беременности. Об этом могла знать только Марина и тот, кто видел её документы.

Александр медленно поднял голову.

Он попросил включить запись ещё раз.

На этот раз он слушал собственный голос с яхты, записанный камерой в коридоре.

— Ты знала, что она писала мне.

— Я не знала, что она беременна.

Виктория сама произнесла эту фразу. Сама. Без давления.

Александр закрыл лицо руками.

— Я пять лет верил, что Елена ушла от меня.

— Я пять лет верила, что ты не захотел знать о сыне.

— А я каждую неделю писал тебе.

— А я каждую неделю ждала хоть одного письма.

Мы посмотрели друг на друга через длинный стол.

Между нами лежала пачка конвертов, которые могли бы изменить всё, если бы дошли вовремя.

Следователь объявил, что сделка остановлена, счета Виктории заморожены, а против неё и Марины Сергеевны начато расследование. Марина не попала в тюрьму: состояние здоровья не позволяло ей участвовать в процессе, но её признание стало главным доказательством.

Виктория подписала отказ от должности в тот же день. Её адвокат ушёл через десять минут после начала допроса.

— Я не буду защищать человека, который продолжает лгать на камеру, — сказал он.

Виктория впервые осталась одна.

Александр не праздновал победу.

Он просто сидел в пустом кабинете и смотрел на мои старые фотографии, которые нашёл в нижнем ящике стола.

Я уехала с Лиамом в тот же вечер.

Перед отъездом Александр остановил меня у лифта.

— Можно мне увидеть его завтра?

— Можно.

— А тебя?

Я помолчала.

— Только если ты придёшь не как мой бывший муж. Приди как отец Лиама.

Он кивнул.

— Я постараюсь.

— Не старайся. Делай.

Через три недели мы встретились в детском кафе. Лиам сначала спрятался за моей спиной, потом показал Александру рисунок.

На нём были изображены три фигурки, море и огромный красный самолёт.

— Это мы? — спросил Александр.

— Да. Мама, я и ты.

— Почему у меня такие большие руки?

— Чтобы ты мог держать нас, если будет шторм.

Александр отвернулся к окну. Я видела, как он вытер глаза.

Я не вернулась к нему.

Но позволила ему стать отцом.

Он приезжал дважды в неделю, не опаздывал, не приносил дорогих подарков и никогда не спрашивал, могу ли я его простить. Он просто слушал Лиама, помогал ему собирать модели самолётов и терпеливо учился быть рядом.

Через четыре месяца я переехала в Санкт-Петербург и стала управляющей небольшим отелем у Финского залива. По утрам пахло кофе и мокрым камнем. Лиам ходил в школу, рисовал корабли и складывал игрушечные самолёты на подоконнике.

В первый снег он выбежал во двор без шапки.

— Мамочка, смотри! Море стало белым!

Я рассмеялась и набросила ему на плечи шарф.

Жизнь не вернула мне прежние годы.

Зато подарила дни, в которых мне больше не приходилось ждать чужой правды.

Однажды вечером пришло сообщение от Александра.

«Я продал квартиру, в которой мы жили. Нашёл коробку с твоими книгами. Можно привезти?»

Я долго смотрела на экран.

Потом написала:

«Книги привози Лиаму. А прошлое оставь там, где нашёл».

Он ответил не сразу.

«Понял».

Через неделю курьер передал коробку. Внутри лежали мои книги, фотография с медового месяца и тот самый серебряный медальон в форме капли. Я отдала его Александру.

— Он должен быть у Лиама, — сказал он.

— Теперь он у него. Но сын решил, что хочет хранить его сам.

Лиам взял медальон и надел себе на шею.

— Я буду носить его, когда мы поедем к папе.

Я застегнула цепочку и провела пальцем по выгравированным словам.

«Там, где заканчивается море, я всегда тебя найду».

Когда-то эта фраза обещала мне возвращение человека, который потерял дорогу.

Теперь она напоминала о другом: я сама нашла берег.

И больше не собиралась его покидать.

Море заканчивалось за окном, а мой сын держал меня за руку.

На этот раз я никуда не ждала возвращения.

Я уже была дома.