ЧАСТЬ 4 — В день похорон сына муж потребовал, чтобы я исчезла из дома, но после моего вопроса его улыбка исчезла

ЧАСТЬ 4

— Спросите, почему Тарас на самом деле оказался в той больнице»…

Я смотрела на экран и не могла вдохнуть.

На фотографии был не диагноз и не выписка, а лист из истории болезни. Внизу стояла дата, за два месяца до смерти Тараса. В строке «сопровождающее лицо» значилось имя Андрея.

— Это может быть подделка, — сказала Елена Викторовна.

— Но он был с ним в тот день.

— Тогда мы проверим всё официально.

Она тут же позвонила следователю, которому уже передала заявление о поддельной доверенности. Я сидела на краю стула и держала в руке связку ключей. Маленький металлический домик с красной эмалью царапал ладонь.

Через двадцать минут Андреев телефон снова начал звонить.

Сначала звонила кредитная организация.

Потом нотариальная палата.

Затем Наталья.

Он не отвечал никому.

Но спустя час сам позвонил мне.

— Удали запись, — сказал он без приветствия.

— Нет.

— Ты не понимаешь, что делаешь.

— Я слишком хорошо понимаю.

— Если дело дойдёт до полиции, Наталья тоже окажется там.

— Она сама пришла к нотариусу.

— Она не знала, что я использую бумаги.

— На записи она спрашивала, что будет, если я не подпишу.

Андрей замолчал.

Я впервые услышала, как он не знает, что сказать.

— Ты обещал ей, что дом будет нашим, — продолжила я. — Обещал, что кредит закроет твои долги. А мне сказал, что жизнь дала тебе второй шанс.

— Я был в отчаянии.

— Отчаяние не подделывает чужую подпись.

— Ты хочешь уничтожить меня?

— Нет. Я просто перестану спасать тебя от последствий твоих решений.

Он бросил трубку.

На следующий день мы приехали в дом вместе со следователем. Было девять утра. В замке застревал ключ, потому что Андрей сменил внутренний цилиндр, но право собственности оставалось за мной.

Следователь постучал.

Дверь распахнулась почти сразу. Андрей стоял в коридоре босиком. На нём была белая рубашка, расстёгнутая у горла, а за его плечом виднолись коробки Натальи.

— Вы не можете войти без разрешения, — сказал он.

Елена Викторовна подняла папку.

— Разрешение не требуется. Собственница находится здесь.

Андрей посмотрел на меня.

— Олена, поговори со мной наедине.

— Нет.

— Ты правда собираешься устроить это при всех?

— Ты устроил всё сам.

Следователь предъявил документы и попросил его отойти. Андрей отступил, но продолжал смотреть только на меня.

В гостиной на столе лежала распечатка поддельной доверенности. Рядом стояла чашка Натальи с отпечатком помады на краю.

— Где Наталья? — спросила я.

— Ушла.

— Когда?

— После твоего звонка.

Елена Викторовна включила запись.

Голос Андрея разнёсся по комнате:

— Жена скоро уедет. После оформления ребёнка и так будет сложно что-либо проверять.

Он замер.

Я видела, как его лицо меняется. Не от стыда. От того, что он впервые услышал собственные слова со стороны.

Следователь выключил запись.

— Вы подтверждаете, что это ваш голос?

Андрей облизнул губы.

— Запись вырвана из контекста.

— Тогда объясните контекст.

Он открыл рот, но ответа не нашёл.

В его кабинете обнаружили папку с копиями моего паспорта, свидетельства о браке и документов на дом. В ящике стола лежал нотариальный бланк с сорванным номером. На компьютере нашли письмо оценщику и черновик доверенности.

Наталью нашли вечером в съёмной квартире. Она сначала отрицала всё, но после того, как ей показали запись и переписку, расплакалась.

— Я думала, он просто хочет продать дом и закрыть долги, — сказала она.

— А что он обещал вам? — спросил следователь.

— Что мы будем жить здесь. Что Олена уедет к родственникам. Что после рождения ребёнка всё будет оформлено на нас.

Она посмотрела на меня.

— Я не знала, что он использовал болезнь Тараса.

Я не ответила. Некоторые слова уже нельзя вернуть, даже если их произносят со слезами.

Через два дня Андрей пришёл на очную ставку. Его адвокат отказался продолжать защиту, когда увидел новые документы и запись разговора.

— Я не буду участвовать в сокрытии подделки, — сказал он Андрею в коридоре.

Андрей повернулся ко мне.

— Ты хотя бы понимаешь, что я потерял сына?

Я почувствовала, как внутри поднимается старая боль.

— Понимаю. Я тоже его потеряла.

— Тогда почему ты так со мной?

— Потому что ты превратил его смерть в способ отнять у меня дом.

Он опустил глаза.

Расследование длилось несколько месяцев. Кредит не выдали. Регистрационные действия заблокировали. Подделку доверенности и попытку мошенничества подтвердили экспертизы. Андрей признал вину частично, но это уже не имело прежней силы. Дом остался за мной, а суд назначил ему наказание и обязал возместить расходы.

Наталья уехала из города ещё до заседания. Ребёнка она решила растить сама. Мы больше не разговаривали, но однажды она прислала письмо и призналась, что боялась потерять Андрея сильнее, чем боялась потерять себя.

Я не стала отвечать.

В доме я не могла спать первые недели. Каждая комната хранила голос Тараса. В прихожей ещё стояли его маленькие резиновые сапоги. В ванной на полке лежала зубная щётка с ракетой. В детской красная машинка оставалась на том же месте.

Я убрала вещи сына не сразу.

Сначала только сняла рисунок динозавра с холодильника и положила его в рамку. Потом переставила кровать к окну, чтобы в комнату попадало больше света.

Комната больше не выглядела ожиданием.

Она стала памятью.

Через три месяца я начала работать в городской библиотеке. По утрам раздвигала жалюзи, протирала стойку и раскладывала книги, которые возвращали дети. Один мальчик однажды принёс энциклопедию о динозаврах и спросил, где находится раздел про тираннозавров.

Я показала ему полку.

Он улыбнулся.

И я впервые улыбнулась в ответ без чувства вины.

По вечерам мы с мамой пили чай на кухне. Она больше не спрашивала, как я держусь. Просто сидела рядом и резала яблоки тонкими дольками.

Первый снег выпал в ноябре. Я стояла у окна, когда телефон показал новое сообщение от Андрея.

«Я многое понял. Давай встретимся. Ради того, что у нас было».

Я перечитала его дважды.

Когда-то от этой фразы у меня бы задрожали руки. Теперь я посмотрела на пустой стул напротив и ответила:

«У нас был сын. Его больше нет. Остальное я не возвращаю».

Я заблокировала номер.

В детской на подоконнике лежала фотография Тараса. Рядом стоял его мягкий динозавр, а под ним — моя связка ключей с маленьким металлическим домиком и облупившейся красной эмалью.

Я взяла ключи, закрыла дверь комнаты и впервые не почувствовала, что оставляю сына одного.

Дом больше никого не ждал.

Он ждал меня.