ЧАСТЬ 4 — Я увидел, как сестра швырнула туфлю в беременную жену, а после моего звонка отец перестал улыбаться

ЧАСТЬ 4

Деньги ушли не ей.

Они ушли на счёт компании, которую Хлоя записала на имя отца.

Я перечитал выписку трижды, пока цифры не перестали складываться в смысл. Потом положил телефон на стол и посмотрел на Нору.

Она сидела у окна, завернувшись в плед. На стене висело маленькое настенное светило, и его тёплый круг ложился ей на живот.

— Сколько? — спросила она.

— Сто сорок тысяч.

Нора закрыла глаза.

— Они потратили эти деньги?

Телефон снова зазвонил.

На экране высветилось имя отца.

Я не хотел отвечать, но Нора кивнула.

— Пусть скажет это сам.

— Лиам! — отец заговорил сразу, без приветствия. — Банк звонил нам. Ты устроил всё это, чтобы оставить нас без дома?

— Кто оформлял вторую ссуду?

На линии стало тихо.

— Это были деловые расходы.

— На какую компанию?

— Не твоё дело.

— Дом мой. Долг теперь тоже касается меня.

Хлоя выхватила у него телефон. Я услышал её дыхание.

— Ты не посмеешь подать заявление.

— Я ещё ничего не сказал.

— Если начнёшь, отец потеряет всё.

— Нет, Хлоя. Ты начала, когда подделала его подпись.

Она замолчала.

Нора резко подняла голову.

— Ты уверена, что хочешь продолжать?

Хлоя сбросила вызов.

Через двадцать минут Мелисса приехала к нам. Она принесла папку с документами и поставила её на кухонный стол рядом с кружкой остывшего чая.

— Я поговорила с банком, — сказала она. — Ссуда действительно оформлена под залог дома. Но есть хорошая новость. Они не смогут забрать недвижимость, если договор был заключён без согласия собственника.

— Подпись отца не имеет значения?

— Нет. И это не единственная проблема Хлои.

Она достала флешку.

— Помнишь камеры у входа в дом?

Я кивнул. Пять лет назад я установил их после того, как несколько раз исчезали посылки.

— Запись с гостиной тоже сохранилась, — сказала Мелисса. — Камера была спрятана в светильнике. На ней видно, как Хлоя достаёт документы из кабинета, фотографирует их и заставляет отца подписать бумаги.

У меня пересохло во рту.

— Почему ты не сказала раньше?

— Потому что сначала хотела удостовериться, что запись подлинная.

В тот же вечер мы встретились у нотариуса. Артур сидел за столом, а рядом лежала распечатка банковской операции. Отец выглядел меньше, чем утром. Мама держала его за руку. Хлоя стояла у стены и не снимала пальто.

Артур включил запись.

На экране Хлоя вошла в кабинет, открыла ящик и достала папку с договором. Потом позвала отца.

— Подпиши здесь, — услышали мы.

— Что это?

— Бумаги для нового дела. Лиам ничего не узнает.

— Я не хочу снова подписывать.

— Если ты не подпишешь, банк заберёт дом. Ты хочешь, чтобы нас выставили на улицу?

Отец на записи тяжело вздохнул.

— Хлоя, я не понимаю.

— Тебе и не нужно. Просто подпиши.

В настоящей комнате отец закрыл лицо ладонями.

Хлоя смотрела на экран, не моргая.

Когда запись закончилась, никто не двигался.

— Это не то, что вы думаете, — сказала она.

— Мы услышали твои слова, — ответил я.

— Я спасала семью.

— Ты спасала себя.

— Ты всегда получал всё! Деньги, уважение, нормальную жизнь! А мне оставался этот дом!

— Я не получил его. Я за него заплатил.

— Ты должен был отдать его мне!

Именно тогда я понял: она не раскаивалась. Она злилась, что её поймали.

Адвокат, которого Мелисса привела с собой, спокойно собрал документы.

— У вас есть два варианта, — сказал он. — Добровольно признать подделку и вернуть деньги либо дождаться, пока банк и полиция сделают это за вас.

Хлоя посмотрела на отца.

— Скажи им, что ты сам всё подписал.

Отец поднял глаза.

— Я не буду больше лгать за тебя.

Это был первый раз, когда он выбрал правду.

На следующий день банк заморозил счёт компании. Полиция вызвала Хлою на допрос. Продавать дом всё равно пришлось, но теперь уже без скрытого долга, и цена оказалась выше, чем мы ожидали. Родителям мы нашли небольшую квартиру на первом этаже рядом с поликлиникой. Они переехали туда через три недели.

Хлоя сначала звонила каждый день.

Потом письма приходили от её адвоката.

«Отзови заявление». «Разреши мне вернуться». «Ты обязан помочь сестре».

Я не отвечал.

Однажды она пришла к нашему дому. Нора была на восьмом месяце, и я не пустил Хлою дальше калитки.

— Я могу всё исправить, — сказала она.

— Нет. Ты можешь только перестать делать хуже.

— Ты правда выберешь чужую женщину вместо своей семьи?

Я посмотрел на Нору, которая стояла в дверях и держала ладонь на животе.

— Нора — моя семья.

Хлоя заплакала. Я не почувствовал удовлетворения. Только усталость.

— Лиам, пожалуйста.

— Я не буду спасать тебя от последствий твоих решений.

Она ушла.

Через два месяца родилась наша дочь Ева.

В день выписки шёл первый снег. Я нёс детское кресло по белому тротуару, а Нора медленно шла рядом, придерживая пальто. На её воротнике снова была деревянная ласточка.

К этому времени дом на Брукфилд-стрит продали молодой семье. Новые хозяева покрасили стены в жёлтый цвет и посадили у крыльца кусты роз. Я иногда проезжал мимо, но больше не чувствовал прежней злости.

Мы переехали в маленький дом у реки. Я продолжил управлять ресторанами, но по вечерам приходил домой раньше. На холодильнике появились рисунки Евы: кривые деревья, оранжевое солнце и четыре человечка, державшиеся за руки.

На одном рисунке было пять фигур.

— Кто это? — спросил я.

Ева, которой уже исполнилось четыре года, ткнула пальцем в последнюю.

— Это дедушка. Он теперь улыбается тихо.

Я улыбнулся.

Отец действительно изменился. Он несколько раз приходил к нам, каждый раз спрашивая разрешения войти. Помогал собирать детскую кроватку, чинил полку в детской и больше никогда не оправдывал Хлою.

Мама научилась говорить «прости» без добавления «но».

Хлоя получила условный срок, вернула банку деньги после продажи своей машины и уехала из города. Иногда я слышал о ней от отца. Она устроилась в цветочный магазин и впервые за много лет жила отдельно.

Я не знал, стало ли ей лучше.

И не обязан был знать.

В один ноябрьский вечер, когда Ева раскладывала на полу деревянные кубики, мой телефон снова зазвонил. На экране было её имя.

Я долго смотрел на вызов.

Нора поставила передо мной чашку чая.

— Ответишь?

— Нет.

— Ты уверен?

Я кивнул.

— Впервые уверен.

Звонок прекратился. Через минуту пришло сообщение.

«Я видела фотографию нового дома. Он красивый. Можно мне приехать и увидеть Еву?»

Я набрал ответ, стёр его, снова набрал.

Потом написал:

«Когда ты научишься приходить без требований, мы поговорим».

Я не добавил ничего больше.

За окном падал снег. Ева подняла с пола деревянную ласточку, которую я сделал для неё из обрезка доски, оставшегося после ремонта. Она прижала игрушку к груди и спросила:

— Папа, она умеет улетать?

— Да.

— А возвращаться?

Я посмотрел на Нору. Она улыбалась, а её пальцы медленно застёгивали на воротнике ту самую брошь, с которой начался самый тяжёлый вечер нашей жизни.

— Только если её ждут, — ответил я.

Ева положила ласточку на подоконник.

И в нашем доме стало тихо.