Муж устроил мне романтический полёт над океаном, но после одной просьбы его улыбка исчезла

Когда мой муж вытолкнул меня из вертолёта над Тихим океаном, он был уверен, что через несколько минут станет единственным владельцем моей империи.

Я падала, слышала оглушительный рёв лопастей и видела, как Ричард Хейс отступает от открытой двери. Его лицо над обрывом не выражало ни страха, ни сожаления. Только облегчение.

Но он не знал, что я готовилась к этому падению почти четыре месяца.

За час до вылета, в десять утра, мы стояли на солнечной террасе нашего дома в Малибу. Ветер трепал белые занавеси, а Ричард держал в руке два бокала безалкогольного шампанского.

— Ты сегодня слишком напряжена, — сказал он, протягивая мне бокал.

— Я беременна, Ричард. Мне позволено быть напряжённой.

Он рассмеялся и поцеловал меня в лоб. Поцелуй был тёплым. Слишком выверенным.

Я машинально коснулась кулона на шее — маленькой серебряной чайки, которую отец подарил мне в день восемнадцатилетия. Внутри корпуса находился передатчик, о котором Ричард не знал. Я включила его утром, пока он принимал душ.

Красная точка под крылом мигнула один раз.

Сигнал ушёл.

— Полёт займёт всего двадцать минут, — продолжил Ричард. — Ты увидишь берег так, как никогда его не видела.

— А пилот?

— Я сам поведу.

В его голосе прозвучала гордость. Когда-то она казалась мне привлекательной. В тот момент я услышала в ней другое: уверенность человека, который уже всё решил.

Вертолёт ждал на площадке за домом. Лопасти медленно вращались, поднимая песок и сухие листья. У меня в животе толкнулся ребёнок.

Я положила ладонь на живот.

— Он тоже хочет лететь, — сказала я.

Ричард посмотрел на мой живот, потом на меня.

— Наш сын получит всё самое лучшее.

Именно тогда я поняла: он говорит не о ребёнке. Он говорит о наследстве.

В последние недели Ричард слишком часто произносил фразу «если с тобой что-нибудь случится». Он спрашивал, где лежат документы траста, кто имеет доступ к счетам и почему мой отец не оставил ему права подписи.

Я отвечала уклончиво, а ночью проверяла каждую папку.

Моя юристка Нора Белл помогала мне тайно. Мы изменили условия наследования, добавили защиту для ребёнка и подготовили доверенность на случай моей недееспособности. Но Ричард не должен был узнать об этом раньше времени.

В одиннадцать двадцать мы поднялись в воздух.

Под нами растянулся океан, ослепительный и безмятежный. Я держалась за ремень и делала вид, что любуюсь волнами.

— Ты заслужила этот день, — крикнул Ричард.

— Правда?

— Конечно.

Через несколько минут он направил вертолёт к пустынному участку побережья, где внизу не было ни лодок, ни домов. Затем выключил музыку и посмотрел на меня.

— Подвинься ближе к двери. Оттуда вид лучше.

Я замерла.

— Ричард, мне неудобно.

— Не бойся. Я держу управление.

Я медленно передвинулась. Ветер ударил в лицо. Кулон холодно прижался к коже.

— Ещё немного, — сказал он.

Я повернула голову и встретилась с его глазами.

В них больше не было любви.

— Зачем ты это делаешь? — спросила я.

Он ничего не ответил. Только схватил меня за запястье.

Через секунду его пальцы сжались, и весь океан оказался подо мной.

Я сорвалась вниз, но успела увидеть, как он наклонился к приборной панели и нажал какую-то кнопку. А затем из внутреннего кармана моей куртки выскользнул сложенный лист, который я приготовила именно для этого дня.

Ричард заметил его.

Его рука дёрнулась к папке, пока я падала в небо…

ЧАСТЬ 2

Ричард потянулся к папке, но ветер вырвал её из кабины раньше, чем его пальцы сомкнулись на краю.

Листы разлетелись над океаном.

Он выругался, резко потянул штурвал и попытался уйти от места падения. Но кулон на моей шее уже передал координаты, а под одеждой раскрылся тонкий аварийный жилет, который я носила под свободными платьями последние две недели.

Он наполнился воздухом почти бесшумно.

Я ударилась о поверхность воды боком, погрузилась в холод и на несколько секунд потеряла сознание. Потом всплыла, захлёбываясь солёной водой. Жилет удерживал меня, а рука сама нашла кулон.

Красная точка продолжала мигать.

— Амелия! — донёсся издалека голос Ричарда.

Он кружил над водой, изображая панику. Я видела, как он хватался за рацию и что-то говорил береговой службе.

Но я слышала не его слова, а собственное сердце.

Я была жива.

На катере спасателей меня нашли через семь минут. Один из них, широкоплечий мужчина по имени Кэл, спрыгнул за борт и поднял меня на палубу. У него пахло топливом, мокрой шерстью и мятными леденцами.

— Где ребёнок? — спросил он, укутывая меня термоодеялом.

— Жив. Кажется, жив.

— Дышите медленно.

— Муж… он был в вертолёте.

Кэл посмотрел вверх. Ричард уже садился на площадке частного причала.

— Он сказал, что вы выпали случайно, — произнёс спасатель.

Я сжала металлический край носилок.

— Он врёт.

В клинике Санта-Моники, в двенадцать сорок, врач прикрепила к моему животу датчики. На экране билось сердце ребёнка. Быстро. Упрямо.

Я закрыла глаза и впервые позволила себе заплакать.

Через стекло палаты я увидела Ричарда. На нём была та самая светлая рубашка, в которой он встречал меня у алтаря. На манжете темнело пятно масла.

Рядом стоял его адвокат Виктор Лейн.

— Амелия, — сказал Ричард, войдя. — Я думал, что потерял вас обеих.

— Обоих? — я медленно подняла взгляд. — Ты уже решил, что будет сын?

Он побледнел, но быстро улыбнулся.

— Сейчас не время для обвинений. Ты была без сознания. Возможно, ты сама отстегнула ремень.

Виктор положил на стол папку.

— Миссис Хейс, вам нужно подписать заявление о несчастном случае. Это защитит Ричарда от ненужных слухов.

— А если я не подпишу?

— Тогда пресса узнает, что ваша семья скрывает нестабильное состояние во время беременности.

У меня пересохло во рту. Ричард подошёл ближе и тихо сказал:

— Подпиши. После этого мы уедем домой.

— Я больше не поеду с тобой домой.

Его лицо дрогнуло.

В этот момент дверь распахнулась, и вошла Нора. На ней был мокрый плащ, а в руке — планшет с разбитым углом.

— Амелия, — сказала она, — мы нашли запись с бортовой камеры.

Ричард резко повернулся.

— Какой камеры?

— Той, о существовании которой ты не знал.

Нора подключила устройство к экрану. На записи был виден салон вертолёта, открытая дверь и рука Ричарда на моём плече.

Виктор шагнул к экрану.

— Это можно оспорить.

— Можно, — ответила Нора. — Но не аудиозапись.

Она нажала кнопку, и палата наполнилась голосом Ричарда: «После её смерти всё перейдёт под мой контроль».

Ричард застыл.

Я смотрела на него и понимала, что это была только первая часть правды. Потому что Нора принесла ещё один документ, который не имел отношения к вертолёту.

Она положила его передо мной и сказала:

— Амелия, есть кое-что, что ты должна узнать о своём муже. Но сначала ответь: ты готова услышать, почему он так спешил?..

ЧАСТЬ 3

— Почему? — спросила я.

Нора не отвела взгляда.

— Потому что через три дня он должен был получить доступ к твоему наследству.

В палате стало так тихо, что я слышала ровное пискование аппарата возле кровати.

Ричард резко засмеялся.

— Это абсурд. Доступ к счетам Амелии регулируется трастом.

— Регулировался, — ответила Нора.

Она раскрыла папку и достала нотариально заверенную копию брачного соглашения. Бумага была кремовой, с тиснёной печатью и длинной трещиной на правом углу.

— За шесть месяцев до свадьбы Ричард изменил условие, согласно которому имущество переходило супругу при подтверждённой смерти Амелии. Но этого ему было недостаточно. Он создал поддельный медицинский прогноз и начал добиваться признания Амелии недееспособной.

Я почувствовала, как холодеют пальцы.

— Поддельный прогноз?

— От имени врача, который никогда тебя не осматривал.

— Ты лжёшь! — крикнул Ричард.

Нора достала второй лист.

— Врач уже дал показания. А вот переписка между ним и вашим помощником.

Ричард схватил папку, но я успела увидеть строки: «После полёта сообщите, что она была не в себе. Нужен диагноз до открытия наследственного фонда».

Меня затошнило не от беременности.

— Ты хотел объявить меня сумасшедшей, — сказала я.

— Я хотел защитить тебя от твоих советников.

— Ты вытолкнул меня из вертолёта.

— Я не знал, что ты выживешь!

Он произнёс это слишком быстро.

Виктор закрыл глаза и отступил к окну. Даже он понял: оправдания больше не существует.

Нора включила запись с бортовой камеры. На экране Ричард наклонялся ко мне. Его голос звучал отчётливо, несмотря на шум лопастей:

— Скоро всё станет моим.

Затем он говорил по телефону после падения:

— Она ушла под воду. Передайте банку, что наследственное событие наступило.

Я смотрела на экран и словно наблюдала за чужим человеком.

— Ты даже не вызвал спасателей, — прошептала я.

— Я вызвал! — Ричард ударил ладонью по столу. — Я не мог потерять всё из-за тебя!

Нора нажала последнюю кнопку.

На экране появилась копия моего нового завещания и распоряжения о трасте, подписанная за два дня до полёта.

— Ты не получил бы ничего, даже если бы Амелия погибла, — сказала Нора. — Всё имущество перешло бы в фонд ребёнка. А управление фондом получила бы независимая комиссия.

Ричард побледнел.

Он убивал меня ради состояния, которым никогда не смог бы владеть.

Я коснулась кулона. Передатчик записал не только координаты. Он отправил Норе весь разговор из кабины.

— Ты знала? — спросил Ричард.

— Я подозревала, — ответила я. — А теперь знаю.

В дверь постучали.

На пороге стоял мужчина в тёмной форме и держал в руках ордер. За ним виднелись двое следователей.

Ричард попятился.

— Нора, ты не можешь этого сделать.

— Я ничего не сделала, — спокойно сказала она. — Это сделал ты.

Но следователь не вошёл. Он посмотрел на Нору и сказал:

— Мы получили новый звонок из финансового отдела. Есть ещё одна компания, через которую Ричард переводил деньги.

Нора открыла сообщение на планшете и впервые за весь день изменилась в лице.

— Амелия, эти деньги поступали не только ему. Последний перевод ушёл сегодня утром человеку, который сейчас направляется сюда…

В коридоре раздались быстрые шаги, и Ричард вдруг улыбнулся так, будто всё ещё держал в руках последний козырь…