Меня выставили на торги ради братьев, но после первого взгляда горный отшельник резко побледнел

Когда меня выставили на торги перед всей деревней, я увидела среди людей человека, который смотрел не на моё лицо, а на мои руки.

Дождь лил с самого рассвета. Капли стекали за ворот платья и холодными пальцами пересчитывали рёбра. Я стояла на перевёрнутой кормушке у лавки Кейна, стараясь не смотреть вниз, туда, где под навесом толпились мужчины.

— Два доллара, — протянул Сайлас Кейн, не снимая шляпы. — Кто даст больше?

Он крутил между пальцами золотую цепочку от часов. На его чистых сапогах не было ни пятнышка грязи, хотя вся улица превратилась в коричневую жижу.

— Пять, — крикнул рудокоп с табачными зубами. — Девка крепкая. Воду таскать сможет.

Смех прокатился под навесом.

Я сжала пальцы, чтобы никто не заметил дрожь. На большом пальце у меня была медная напёрсточная крышечка с вырезанной крошечной звездой. Мать носила её на шее, пока не умерла, а потом я стала прятать напёрсток в кармане фартука. Сегодня утром я надела его на шнурок вокруг запястья, словно он мог удержать меня на месте.

Четыре дня назад дерево раздавило моего отца на лесозаготовках у Вдовьего хребта. Пока мы с братьями ещё не успели похоронить его, Кейн явился к нам с книгой долгов.

По его словам, отец задолжал девяносто один доллар за муку, инструменты, виски и проценты.

— У вас нет земли, — сказал Кейн, постукивая ногтем по странице. — Нет скота. Остаются мальчики или ты.

Двенадцатилетний Илай и семилетний Ма́йка сейчас прятались на сеновале у вдовы Пруитт. Я сказала им, что скоро вернусь. Сказала, что это всего лишь сделка.

Я не сказала, что сама не знала, вернусь ли.

— Мой отец не должен вам девяносто один доллар, — произнесла я.

Голоса стихли.

Кейн поднял брови.

— Что ты сказала?

— Одиннадцать. Он должен был вам одиннадцать. Остальное я выплатила яйцами, маслом и работой ещё осенью.

— Горе путает тебе мысли, Наоми.

— А ваша книга не путает? Почему страницы за прошлый год написаны одной рукой, а цифры поверх старых?

Улыбка Кейна стала тонкой.

— Девять долларов, — быстро объявил он. — Кто даст девять?

Я посмотрела на серую каменную стену Вдовьего хребта. Там, за дождём и туманом, мой отец оставил что-то, о чём успел прошептать перед смертью: «Не отдавай её Вейну».

Я тогда решила, что он бредит.

Теперь мне казалось, что эти слова стоят за моей спиной.

К десяти долларам никто не добавил. Кейн уже собирался объявить меня проданной, когда улицу заслонил огромный мужчина.

Он шёл от коновязи медленно, будто дождь не имел над ним власти. Высокий, широкоплечий, с шрамом у виска и бородой, в которой застряли капли воды. Люди расступались перед ним без единого слова.

— Калеб Торн, — прошептал кто-то.

Калеб поднял глаза на меня. Сначала на лицо. Потом на медный напёрсток, выглядывавший из-под мокрого рукава.

Его взгляд изменился.

— Мистер Торн, — сказал Кейн. — Не ожидал увидеть вас среди покупателей.

— Я не покупаю людей.

— Тогда зачем пришли?

Калеб вынул из кожаного мешка горсть золотых монет и положил их на мокрое дерево.

— Девяносто долларов. Заберите их и исчезните.

Кейн посмотрел на монеты, потом на меня.

— А если она сама хочет остаться?

— Она сказала, что у неё два брата. Этого достаточно.

Кейн сгреб золото в шляпу.

— Продано.

Слово ударило сильнее, чем пощёчина.

Калеб протянул мне руку, но не коснулся, пока я сама не вцепилась в его пальцы. Его ладонь была тёплой и жёсткой, пахла дымом и сосновой смолой.

— Где твои вещи? — спросил он.

— У меня их нет.

— Тогда покажи братьев.

Он повернулся к переулку, и в этот момент у дальней коновязи один из людей Кейна резко поднял воротник. На его руке блеснул такой же знак, как на медном напёрстке…

ЧАСТЬ 2

…как на медном напёрстке — маленькая вырезанная звезда с тремя лучами.

Я дёрнула Калеба за рукав.

— Не туда.

Он остановился мгновенно.

— Что случилось?

— Тот человек. У него на перчатке знак моей матери.

Калеб не обернулся. Только его пальцы чуть сильнее сжали моё запястье.

— Сколько людей Кейна ты знаешь?

— Всех по лицам. Этого никогда не видела.

— А он тебя видел.

У меня пересохло во рту. Мужчина у коновязи отвернулся, будто рассматривал лошадей, но слишком поздно. Калеб уже заметил его.

— Идём, — сказал он.

— Мне нужно забрать Илая и Майку.

— Именно поэтому мы не пойдём через главную улицу.

Он повёл меня между амбаром и лавкой, прикрывая своим телом от дождя. Под каблуками хлюпала глина. Я всё время чувствовала медный напёрсток на запястье: он бился о кожу в такт пульсу.

У вдовы Пруитт мы оказались через десять минут. В сеновале пахло сухой травой и мышами. Илай вскочил, едва увидел меня.

— Ты вернулась!

Майка выбежал следом и вцепился мне в юбку.

— Это он купил тебя? — прошептал Илай, глядя на Калеба.

Калеб присел перед ним, и даже в таком положении казался огромным.

— Я заплатил человеку, который решил, что может распоряжаться вашей семьёй.

— Значит, ты теперь её хозяин? — спросил Илай.

Тишина стала тяжёлой.

Калеб посмотрел на меня.

— Нет. Никогда.

Я почувствовала, как впервые за четыре дня могу вдохнуть полной грудью.

— Мы уедем в мой дом на хребте, — сказал он. — До утра.

— Кейн не отдаст нам отцовские вещи.

— Какие вещи?

Я рассказала о жестяной коробке, которую отец спрятал под половицей, и о его последних словах про Вейна. Калеб не перебил меня ни разу. Только когда я закончила, его лицо стало неподвижным.

— Какого Вейна?

— Не знаю. Отец произнёс имя перед смертью.

Калеб поднялся.

— Теперь знаю я.

На дороге к дому началась метель. Снег хлестал по щекам, мулы фыркали, а Майка заснул у меня на руках. Калеб шёл впереди, проверяя следы. Через час он остановился возле обломанной ели.

В снегу были свежие отпечатки сапог.

— Нас догоняют, — сказал он.

Илай побледнел.

— Люди Кейна?

— Нет.

— Откуда ты знаешь?

Калеб поднял с земли чёрную кожаную пуговицу с выжженной на ней буквой «В».

— Кейн ворует у бедных, — ответил он. — Люди Вейна убивают тех, кто может ему помешать.

Мы добрались до хижины в темноте. Калеб запер дверь, задвинул тяжёлый брус и велел мне разжечь печь. На стене висели капканы, рядом стояли банки с сушёными ягодами и ряд охотничьих ножей.

— Ты знал моего отца? — спросила я.

— Знал.

— Почему не сказал?

— Потому что сначала хотел понять, кто ещё знает о нём.

Илай вошёл в комнату, держа в руке жестяную коробку.

— Я нашёл её в кармане своей куртки, — сказал он. — Она была зашита внутри.

Калеб резко повернулся.

— Кто зашивал?

— Папа. В ту ночь, когда его не стало.

Я взяла коробку. На крышке была вырезана та же звезда, что на напёрстке. Замок оказался пустым, но под краем крышки темнела тонкая щель.

Снаружи хрустнул снег.

Потом кто-то постучал три раза.

— Наоми Каллоуэй, — раздался голос за дверью. — Отдай коробку, и мальчики останутся живы.

Майка всхлипнул. Илай схватился за кочергу.

Калеб встал между нами и дверью.

— Сколько их? — спросила я.

— Четверо. Может, пятеро.

— Что внутри?

— Сейчас узнаем.

Он достал из-за пояса тонкий нож, поддел край крышки и начал вскрывать замок, а за дверью кто-то тихо рассмеялся…

ЧАСТЬ 3

…и этот смех был слишком спокойным для человека, стоявшего на морозе с оружием.

Калеб поддел крышку ножом. Металл жалобно скрипнул. Внутри, под слоем засохшего воска, лежал свёрнутый лист и маленькая стеклянная пластинка с несколькими линиями, похожими на карту.

Я развернула бумагу у огня.

Почерк отца я узнала сразу.

«Если Наоми читает это, значит, я не успел добраться до окружного судьи. Сайлас Кейн подделал долги. Эдгар Вейн заставил его скупать земли вдоль будущей железной дороги. Все семьи, которые отказались продавать участки, получили чужие расписки. У меня есть список имён и запись разговора. Доказательство спрятано в старой штольне под третьим кедром».

Ниже стояла дата и подпись моего отца.

Я перечитала письмо дважды, но слова не менялись.

— Вейн хотел не меня, — прошептала я. — Ему нужна карта и список.

Калеб покачал головой.

— Ему нужна ты.

— Почему?

Он посмотрел на меня так, будто давно боялся произнести ответ.

— Потому что ты была рядом, когда твой отец записывал разговор. И потому что в конце он написал: «Наоми слышала всё».

За дверью раздался голос:

— Калеб Торн! Ты не понимаешь, во что вмешался. Отдай девушку, и получишь обратно свои деньги.

Калеб подошёл к окну. Сквозь щель в ставнях я увидела четыре тёмные фигуры и пятый силуэт на лошади.

— Кто там? — спросила я.

— Посыльный Вейна.

— А сам Вейн?

— Он не ездит туда, где можно испачкать сапоги.

Калеб снял с полки старое ружьё.

— Но он будет в окружном городе к полудню.

— Тогда надо ехать сейчас.

— Сначала найдём доказательство.

Калеб открыл заднюю дверь, ведущую к узкой тропе за домом. Мы вывели мулов в метель и оставили нападавших у запертой хижины. Через полчаса добрались до старой штольни. Третий кедр оказался повален бурей, а под корнями лежал жестяной цилиндр.

Внутри была восковая валик-запись и список из двадцати семи фамилий.

Калеб установил валик в маленький переносной аппарат, который хранил в дорожном сундуке. Игла дрогнула, и из рупора донёсся хриплый голос Кейна.

— Подпиши за них, Вейн заплатит.

Следом прозвучал другой голос, холодный и уверенный:

— Если Калловэй не уступит, дерево можно уронить на него. Его дочь станет сговорчивее.

Я закрыла рот ладонью.

Это был Эдгар Вейн.

Мой отец не погиб случайно.

Калеб выключил аппарат. В его глазах впервые появилась ярость.

— Теперь у нас есть признание, — сказал он.

— И у Вейна есть люди в городе.

— Поэтому мы поедем не к судье. Мы поедем к маршалу.

Но когда мы вернулись к хижине, на снегу не осталось следов нападавших. Дверь была распахнута. На столе лежал только медный напёрсток, который я считала привязанным к своему запястью.

Калеб поднял его двумя пальцами.

— Как он оказался здесь?

Я почувствовала ледяную пустоту под рёбрами.

На внутренней стороне напёрстка, которой раньше никто не видел, была выцарапана короткая фраза: «Полдень. Судебная контора. Приходи одна».

И внизу стояла подпись Вейна…